Посматривая на судебный процесс со стороны, граф Мангус с кружкой чая в руках растолковывал саламандре перипетии юриспруденции.
- Судебное действие имеет изрядную пользу для населения. Сам посуди, что будет, ежели наказание паскудников пустить на самотек? Всеобщая ненависть и сплошная неразбериха. Поэтому и выбирают специального человека, который всех подряд судит.
К судебной системе, практикуемой в королевстве, немалое отношение имели предки графа Мангуса. Началось все с того, что король придумал установить самые хорошие и справедливые законы, которым королевству предстояло следовать.
Назначенный королем Совет почти год ломал голову над законами, не находя в них никакой выгоды для себя. В итоге терпение короля кончилось, и он, поручив дьякам составить уголовное положение, приставил к ним палача. Для повышения мотивации и осознания ответственности.
Когда через пару месяцев нервные дьяки принесли положение, довольный король быстренько назначил судей из числа уважаемых старцев и облегченно вздохнул. Королевству предстояло погрузиться в пучину порядка и благоденствия.
Однако, как отродясь повелось, погружение пошло не по плану. Буквально через месяц дворец был окружен ходоками с челобитными, смиренно просящими усмирить судей, а заодно помиловать несправедливо осужденных. Либо, напротив, усмирить судей и таки охолонить незаслуженно оправданных.
Разбирательство показало, что каждый судья не просто вел суд на свое усмотрение, но при этом ухитрялся по похожим делам выносить совершенно противоположные вердикты, в зависимости от степени родства с потерпевшим либо подсудимым.
И вместо всеобщего благоденствия в королевстве процветало всеобщее недовольство.
Спешно собранный Королевский Совет после долгих раздумий постановил, что судьям надлежит по схожим делам выносить схожий приговор. Был учрежден судебный двор, где дьяки непрерывно переписывали приговоры и рассылали во все суды для установления единообразия.
Дело, вроде бы, стало понемногу налаживаться, когда грянул гром. Один пронырливый лакей, получив за хамство от купца в морду, заявился в суд и начал требовать всех полагающихся откупных – как душевных, так и материальных. При этом потрясал похожим делом, где к откупным был приговорен торговец, зашибший в горячке какого-то старосту.
Дело приобрело известность и вызвало в населении воодушевление. Перспектива погреть руки за набитую морду встретила всеобщее одобрение. Верее, почти всеобщее.
Первыми опомнились придворные. Выходило, что коли не судить за брань да оскорбления, так и на людях не покажешься, а коль судить, так королевский двор быстро опустеет.
По здравому разумению и купеческое сословие составило челобитную. Где это видано, чтобы ротозеи в суд ходили, коли в торговых делах разумения не имеют.
Возражали единственно адвокаты. Возможность тыкать в нос судьи различные вердикты, запутывая процесс сверх всякого разумения, вызывало у них крайнее оживление.
И в этот трагический для всеобщего благоденствия момент на глаза королю попался предок графа Мангуса. Во дворец он пришел совершенно без понимания перипетий судебной реформы, ибо зрение у определенного к имению графа судьи было хорошее, и разглядеть два боевых топора на фоне летящей гарпии он мог легко. И вытекающие из подобных традиций последствия тоже.
Выслушав тревоги Его Высочества, предок графа Мангуса развел руками.
- Не разумею, где вы неудобство увидели. Судья для чего нужен? Чтобы от Вашего Высочество недовольство отвести за кривой приговор. Так пусть судят, как привыкли, все одно народ нелюбовь свою будет только к ним выказывать. А вы, коль придется не по нраву, любой приговор отмените. Из принципа этого… гуманизма… иль ради какого праздника.
И король, потрясенный совершенно честным взглядом на судебную реформу, наутро вернул полное судейское усмотрение. Ибо то, что тащится криво, ровно не поскачет, а вот совершенно упасть может.
***
В силу родовой причастности к судебной реформе, граф ностальгировал.
- Смотри, морда крокодилья, как злодейство карается. Суд, перво-наперво, должен блистать неподкупностью. Посему, как ты видишь, судьей у нас не нуждающийся в подношениях Анчутка.
- Почему это он не нуждается? – Поинтересовалась саламандра. – А вдруг он голодным будет, а ему целый каравай поднесут?
- Голодный судья весьма опасен не только для подсудимого, но и для всех окружающих, – пожал плечами граф. – Посему довольствие судьи ведется самым внимательным образом.
- А второе обстоятельство в том, что судья избегает ненужных заблуждений, продолжал граф.
Саламандра внимательно слушала графа, похрустывая угольками из костра.
- И наипервейшее заблуждение состоит в том, что приговор выносится в конце заседания. Подсудимый и адвокаты начинают суетиться, воображают всякие глупости, приводят разную сволочь в свидетели, прячут улики, в общем – паскудничают. Прокурор тоже не отстает, набрешет такое расследование, словно он сам был на месте преступления, да еще и перевирает законы в свою пользу. И все из кожи лезут, чтобы других опорочить.
- Поэтому хороший судья заранее понимает, что выслушивание дела ничего не прояснит, а обычно только запутает окончательно всех присутствующих. И, как ты видел, наш Анчутка в начале заседания сразу выносит приговор. Так сказать, убирает из дела всякую неискренность.
Саламандра проглотила уголек и задумалась.
- А если судья ошибся? – Предположила она.
- Такого я у Анчутки не припоминаю, - покачал головою граф. – Он ведь с легкостью и в душу приговоренному может посмотреть, а там зачастую обнаруживается целый уголовный кодекс в картинках.
- А как он в душу смотрит? – Заинтересовалась саламандра.
- Тебе зачем, морда крокодилья? – Хмыкнул граф. – Ты у нас пресмыкающееся, а значит, любое злодейство у тебя происходит не от умышленной подлости, а от природного естества.
- Ага, - закивала ящерица. – Я злодействов не делала. А с мышами у меня случайно случилось, эксперимент не по плану пошел.
- Да хоть бы и делала, что с того? Судить тебя все равно не будут, много чести. Пустят на чучело, а то и на сапоги, и делу конец. А для этого судья не требуется, хватит и скорняка.
- С чего это скорняка? – Возмущенно подпрыгнула саламандра. – Ежели суд неподкупный, так пусть разбирается!
Граф пожал плечами.
- Чего ему разбираться то? Не имеющие души твари с судебной точки зрения приравниваются к грибам. Понятно?
- Нет! Непонятно! – Ящерица запыхтела от злости. – Пусть сначала суд разберется, есть у меня душа или нет! А то привыкли, чуть что – скорняк, сапоги, чучело, морда крокодилья! Немедля требую суда над собой! С приговором!
Граф оторопело посмотрел на саламандру. Требовать суда, да еще с приговором – это, выходило, у крокодила не только души нет, но и мозгов. Но, похоже, есть запасная шкура.
***
Анчутка тем временем принял торжественную позу и, распахнув за спиной крылышки для пущей убедительности, помахал перед собою деревяшкой.
- Так как приговор у нас имеется, и злодеяния Деда Пихто достойны самого сурового наказания, суд до утра делает перерыв. Суд должен придумать подобающую казнь, ибо все применяемые до этого способы чересчур гуманны. Посему, утром приговоренный должен продемонстрировать полное чистосердечное раскаяние.
- Зачем раскаяние? – Спросил ошарашенный главарь.
- Ну, на тот случай, если я ничего нового в казнях не придумаю, и придется искать какой-нибудь кол, - пожал плечами Анчутка.
По команде судьи довольные шулмусы потащили обреченного Деда Пихто в пещеру, где ему предстояло под охраной провести ночь.
- Анчутка, - окликнул граф. – Тут морда крокодилья суд требует.
Анчутка оторопело посмотрел на саламандру.
- Какой суд?
- А такой! – Завопила саламандра. – Пусть меня судят, есть ли у меня душа или нет! И можно ли меня без судов к скорняку тащить!
Анчука подошел к ящерице и погладил ее по голове.
- По поводу души суд справок не дает, это тебе в церковь надобно. А насчет суда – так завтра присужу тебе повинность. Будешь Деду Пихто пятки на медленном огне поджаривать. А то, я смотрю, ты все угли из костра пожрала, морда крокодилья.