Из воспоминаний священника Григория Утробина
1824 году, как известно, проезжал через Сарапульский уезд, и вообще через Вятскую губернию, блаженной памяти государь император Александр Павлович. В Ижевском оружейном заводе он был в октябре месяце, равно и в городе Вятке, а я, возвращаясь из Московской духовной академии через Москву, Владимир, Нижний и Казань, прибыл в Вятку уже в ноябре, потому нигде не имел счастья видеть государя.
Но "воспоминание о его проезде через Вятскую губернию в то время, т. е. в конце 1824 года и в начале 1825", так было свежо в памяти всех и каждого, кто имел счастье насладиться лицезрением монарха, что, слушая эти воспоминанья, всякий мог живо воспроизводить в своем воображении, как и что было при его проезде.
Некоторые из этих воспоминаний резко запечатлелись в моей памяти, в особенности же рассказ о пребывании государя в Ижевском заводе, который я слышал от моей матушки, умершей в 1860 году, лично видевшей государя императора.
О проезде государя через Ижевский завод, рассказывала она, у нас (т. е. в селе Нечкинском, Сарапульского уезда, в 50 верстах от Ижевского завода), пронесся слух почти с Семенова дня, и все с нетерпением ожидали, когда это будет.
Вестимо, всем хотелось видеть царя: ведь в наших краях и слыхом не слыхать, что вот-де через наше место может поехать царь; даже многие не верили этому слуху. Но вот после Воздвиженья слухи о царе начали раздаваться пуще и пуще; стали даже из наших деревень выбирать ямщиков и лошадей под свиту государя и приучать к дружной езде.
Раскладывали, примерно, огни вдоль дороги и проезжали в ночное время на этих лошадях при крике народа, чтобы лошади привыкли не пугаться. Для всех это было большим дивом. Наконец видим, что из разных мест, даже из Елабуги и из-за Камы, стали проезжать повозки с народом, спешившим ко встрече государя, а из нашего Нечкинскаго села вытребовали напрестольный крест: в Ижевском-де соборе хорошего креста не оказалось.
Вот поехали и мы с матушкой (моей бабушкой, старушкой лет 80-ти) в Ижевский завод и остановились у зятя-пономаря Василия Захаровича Ардашева. Здесь застали мы, тоже, приехавших к встрече государя, брата Илью Матвеевича и о. Стефана Дьяконовых (подзаводские священники обязательно должны были явиться не только для встречи государя, но и для представления ему).
На другой день, т. е. в день приезда государева, народу видимо-невидимо толпилось на площади перед собором и перед квартирою, назначенною для государя. Вот пришли на площадь солдаты и выстроились в ряды. Наконец на площади показался на коне сам начальник завода, генерал Грен (Ермолай Ермолаевич), начал разъезжать среди народа и учить, как встречать государя.
"Лишь-де появится коляска государева, говорил он, кричите ура! и бросайте шапки вверх!". "Слушаем!" - кричит народ, а у всех так и выскочить хочет сердце из груди. Вот, наконец, звон в один колокол прекратился, ударили во все колокола.
"Едет, едет!" кричали в народе; тотчас очистили дорогу к церковному крыльцу; по ту и другую сторону стали солдаты; в дверях церковной паперти показался протоирей 3. Летушевич, за ним дьякон со св. водою и кропилом, затем священники все в полном облачении. Прошло этак с четверть часа; глядим, показались царские коляски, звонить перестали, и в народе сделалась такая тишина, что муха пролетит, так слышно. Вдруг в толпе народа кто-то, видно смельчак, закричал: ура!
Ура! загремело по всей площади, точно гром раздался, и шапки полетели вверх. Между тем государь ехал среди народа тихо, ласково кивая головою на обе стороны.
Перед церковным крыльцом коляска остановилась, сначала вышел какой-то генерал и помог государю выйти из коляски. Быстро взошел он на крыльцо, истово перекрестясь, приложился к кресту и окропил себя св. водою, затем вслед за протоиреем и священниками вошел в церковь.
Мы с матушкой, по ходатайству нашего дьячка, стояли близко паперти церковной и явственно рассмотрели государя.
Какой же он был красавец, дай Бог ему царство небесное! И высок, и статен, и румян, а лицо какое доброе и милостивое, что и сказать не сказать! Настоящий земной царь! Все стоявшие с нами плакали от умиления, плакали и мы. Да и как было не плакать с радости? Удостоились и мы, люди малые и темные, - увидеть царя земного-красное наше солнышко!
Эту радость, эти слезы и в могилу я с собой унесу, прибавляла матушка. (Действительно, покойная всегда плакала, когда только у нее заходила речь об этом событии).
Вышед из церкви, продолжала она рассказывать, государь на несколько времени остановился на крыльце, ласково посмотрел на народ, сел в коляску и отправился в квартиру. Вечерело.
Из квартиры в этот день государь никуда не ездил. Народ долго еще толпился перед дворцом, как тогда называли квартиру государеву, и наконец, тихо разошелся по заводу. На другой день народ опять с раннего утра собрался на площади и ожидал выезда государева к обедне. Мы со сватьей Лаврентьевной (это была мать нашего зятя-дьячка, старушка весьма оригинальная) не пошли в церковь, да и попасть туда за теснотой было невозможно. Куда нам старухам!
И потому радешеньки, что сподобились видеть государя. "Пойдем, говорит Лаврентьевна, посмотрим-ка, как стряпают обед для государя", а кухня была недалеко и окнами выходила на площадь. Пошли, и подошли к самым окнам, а окна были низкие и притом открытые. Смотрим, несколько молодцов в белых фартуках хлопочут около блюд, кастрюлей и жаровен, а один, видно начальник, досматривает за ними, и серебряной ложкой отведывает кушанья - то из того, то из другого блюда.
- Что вам надо, старушки? - закричал он.
- Да вот, батюшка, пришли посмотреть, как царю-то кушанье готовят, - отвечает Лаврентьевна.
- Да так же, как и вы дома стряпаете обед для себя.
- Ну, где же так! Уж ты позволь нам посмотреть.
- С кем ты разговариваешь? - вдруг спросил его какой-то вошедший барин, такой важный из себя.
- Да вот пришли какие-то старушки и желают посмотреть, как готовится кушанье для государя.
- Э! И в самом деле старушки, - сказал он, взглянув в окно. Кабы пришли молоденькие, так мы не только позволили бы им посмотреть в окно, но и допустили бы сюда, - сказал он и засмеялся.
- Пойдем скорее, сватья, - сказала я Лаврентьевне, дернув ее за рукав. - Видишь, нас старух здесь не любят, - и мы ушли.
После обедни государь прямо отправился в заводские оружейные фабрики. Народ кинулся туда же, и вскоре вся плотина покрылась народом. Пришли и мы со сватьею, и пробрались до самой коляски государевой. Илья Иванович (все твердо знали, как зовут кучера государева) ходил вокруг коляски в каком- то глянцевитом кафтане и такой же шляпе и белым полотенцем отирал прильнувшую к коляске пыль.
Сватья моя опять не утерпела, подошла к коляске, стала ощупывать ее руками и даже прикладывала к ней свою щеку, как бы целуя ее.
- Что ты, старуха, пачкаешь коляску, - сказал довольно сердито Илья Иванович; - смотреть смотри, а для чего пачкать? - и спокойно сел на козла. Опешила моя сватья и со стыдом отошла от коляски.
Долго государь пробыл в фабриках, потом проехал в заводское правление, наконец, в арсенал; народ повсюду бегал за ним, и то и дело кричал ура! ура! И весело было слушать! Мы со сватьей опять доплелись до дворца и стали дожидаться возвращение государева. Наконец он воротился.
Приметно начали собирать на стол, начали бренчать тарелками и приборами, выносить из кухни через двор блюда и проч. Вдруг на крыльце показался заводской генерал в красной ленте через плечо и со звездой на груди.
"Эй! молодцы оружейники! - сказал он, стоявшим перед крыльцом, жалованным в кафтаны мастерам-оружейникам, государь доволен вашими работами, и выслал меня к вам сказать вам свое царское "спасибо!", а меня, вот глядите, пожаловал за вас этим царским орденом", - и указал на свою грудь.
Ура! Ура! Рады стараться, - закричали в один голос все мастеровые, а за ними и весь народ на площади. Затем должно быть начался обед.
Народ не расходился; забыли все и об еде. Всем известно было, что государь вскоре после обеда отправится в путь, и потому всем хотелось еще раз поглядеть на государя. И мы со сватьей тоже остались около дворца, хотя и устали донельзя и проголодались. Наконец стали подъезжать к крыльцу коляска за коляской, и уезжали.
Вышел и государь, спокойно, милостиво посмотрел на народ, сел в коляску с каким-то небольшого роста генералом, и тихо-тихо двинулся среди толпы народа к выезду из завода. Ударили в колокола, загремело ура! и через несколько минут коляска скрылась из вида.
С отъездом государя как будто все что-то потеряли. Стало грустно! Все стали расходиться. Поплелись и мы со сватьею Лаврентьевной домой. Приходим и видим, что наша старушка матушка (мать моей матери, о которой было упомянуто выше) куда-то собирается идти и надевает шубу.
- Куда ты собираешься, матушка?
- Да провожать царя-то.
- Да ведь его уж проводили, давно уехал!
- Ах, я греховодница старая, - ах я окаянная, - что я наделала, - стала убиваться наша старушка. Все это виновата ты, Лиза, - обратилась она к хозяйке дома, своей внучке, - подожди, говорит, бабушка, скоро выйдут из печи репные пироги; закуси, говорит, да и иди провожать царя, а я старая дура и развесила уши. Вот-те и репные пироги, царя-то я проглядела. Эко ты дело! Эко дело!
Долго еще ворчала про себя наша старушка, а нам было любо подтрунивать над ней. Прошел наконец смех, и нам, не евшим целый день, захотелось отведать репных пирогов, и мы дождались только прихода своих попов, которые, как мы узнали, вызваны были во дворец для представления государю, как служащие в ведомстве заводском. Пришли и они.
- Ну что, как принял вас государь? Что говорил с вами?- забросали мы их нашими вопросами.
Наши попы молчать и только задумчиво похаживают взад и впереди по комнате.
- Да что это, язык что ли у вас отнялся? – говорит матушка, как старшая из всех нас.
- Небось отнимется язык у того, чью руку поцеловал сам государь, - сказал Стефан Дмитриевич, садясь на стул, и слезы потекли у него из глаз.
- Ужели в самом деле целовал ваши руки царь? - кричали мы.
- В том-то и дело, что царь, принимая благословение, у всех священников целовал руки; так не скоро опомнишься и придешь в себя!
Выслушав это, все мы в какой-то непонятной радости кинулись целовать руки священников, желая через то, как бы насладиться целованием самого государя. Долго еще после этого передавали мы друг другу, кто и как видел царя, что чувствовал при встречи его и проч. и проч. и тогда уже принялись за репные пироги.
Так-то мы сподобились видеть батюшку нашего царя государя! Дай Бог ему царство небесное! Ведь он после этого недолго жил на белом свете! обыкновенно так заканчивала свой рассказ матушка.