Если вы думаете, что "решалы" и "понятия" изобретение лихих девяностых, то глубоко ошибаетесь. Сто лет назад в Петербурге действовала куда более изощренная система неформального правосудия, где каждое сословие имело собственный кодекс чести и способы разборок.
Дворяне сражались друг с другом на дуэлях из-за эпиграмм. Купцы покупали чиновников пачками и посылали градоначальников лесом. Революционеры "судили" министров. А простой народ устраивал самосуд быстрее, чем современная служба доставки привозит пиццу.
"Господа, к барьеру!" — Когда честь дороже жизни
В высшем обществе Петербурга действовала странная система разрешения конфликтов, где поединок на пистолетах ценился выше судебного иска. Дуэльная лихорадка охватила столицу настолько, что один только Пушкин участвовал в 29 вызовах на дуэль, причем поводы поражали своей абсурдностью.
С подполковником Старовым поэт чуть не дрался из-за танцевальных предпочтений, тот предпочитал кадриль мазурке. С Кюхельбекером разборка вышла из-за эпиграммы "И кюхельбекерно, и тошно". А с неким греком Пушкин готов был драться только потому, что тот удивился незнанию поэтом какой-то книги.
Самая безумная история случилась в 1817 году, когда из-за 18-летней балерины Авдотьи Истоминой состоялась четверная дуэль. Грибоедов привел подружку штабс-ротмистра Шереметева к своему соседу Завадовскому. Шереметев вызвал Завадовского и погиб от пули. Через год секунданты выяснили отношения в Грузии, Якубович тогда прострелил Грибоедову мизинец.
Черная речка превратилась в "дуэльную Мекку" столицы. Загородная местность в часе езды от центра стала свидетелем трагедий, определивших судьбу русской литературы. 27 января 1837 года здесь погиб Пушкин, 18 февраля 1840 года получил ранение Лермонтов, а в 1909 году Гумилев с Волошиным выяснили отношения из-за вымышленной поэтессы.
Парадокс дуэльной культуры: чем мягче становились наказания, тем меньше находилось желающих рискнуть жизнью. Когда Александр III в 1894 году легализовал дуэли для офицеров, их количество резко сократилось. За 1894-1910 годы в русской армии состоялись всего 322 дуэли, из них только 30 закончились смертью.
"Миллион в кармане" — Купеческая дипломатия
Петербургские купцы выработали собственную систему урегулирования споров, основанную на простом принципе: любую проблему можно решить деньгами. Коррупция стала не просто способом ведения дел, а настоящим искусством влияния на власть.
При Николае I только двое губернаторов из всех не брали взятки. Остальные считали это нормой службы. В Государственном коммерческом банке проверками платежеспособности клиентов не утруждались, банкирские маклеры регулярно вступали в сговор и выписывали баснословные суммы.
История купца Палкина стала легендой торгового сословия. Когда градоначальник Трепов приказал всем ресторанам перекрасить вывески в единый цвет, Палкин категорически отказался менять свою белую табличку. Участковый пристав грозил штрафами, но Константин Павлович только посмеивался.
Встретив как-то градоначальника на Невском, купец остановил его экипаж и с низким поклоном произнес:
"Эх, ваше превосходительство, бросьте вы это дело, не все ли вам равно, какая у меня висит дощечка... а впрочем, как знаете... не забудьте только, что у меня вот здесь лежит ведь миллион".
Генерал Трепов расхохотался и поехал дальше, а белая вывеска так и осталась висеть.
Межнациональная торговая конкуренция часто перерастала в открытые конфликты. В Одессе греческие купцы организовывали погромы против евреев, отнявших у них контроль над банками. В Петербурге еврейская община выросла с 16944 человек в 1897 году до 35000 в 1910-м, что привело к ожесточенной борьбе за торговые ниши.
"По понятиям" — Народная справедливость
Простой люд столицы создал собственную систему правосудия, основанную на немедленной расправе и коллективном участии. Центром этого мира стала Сенная площадь или "чрево Петербурга", как называл ее Салтыков-Щедрин.
"Вяземская лавра" на 13 домах князей Вяземских превратилась в "государство в государстве" с населением до 20 тысяч человек. Здесь действовали собственные законы, и полиция предпочитала не соваться в этот муравейник. Преступники могли "раствориться" среди обитателей трущоб быстрее, чем городовой успевал поднять тревогу.
Воровской мир имел строгую иерархию из 34 "профессий". Конокрады ("скамейщики") пользовались наибольшим уважением, театралы похищали лорнеты в театрах, торбовщики крали мешки у крестьян, капорщики срывали головные уборы, а понтщики устраивали отвлекающие скандалы.
Самосуд над ворами был беспощаден. Пойманного "на горячем" могли убить "во пса место", особенно конокрадов. Кулачные бои служили не только развлечением, но и способом разрешения территориальных споров — охтяне сражались против фабричных рабочих на льду Невы.
"Бомбы в дымоходах" — Когда терпение лопнуло
Революционеры создали наиболее радикальную систему альтернативного правосудия — политические убийства как высшую форму справедливости. "Народная воля" 25 августа 1879 года формально "приговорила к смерти" царя Александра II.
1 марта 1881 года на набережной Екатерининского канала состоялась самая громкая "казнь" в истории российского терроризма. Игнатий Гриневицкий бросил смертельную бомбу в царя-освободителя. На месте покушения позже построили Храм Спаса на Крови — памятник жертве революционного "правосудия".
Социалисты-революционеры продолжили эту традицию. С 1901 по 1911 год Боевая организация убила министров Боголепова, Сипягина и Плеве, великого князя Сергея Александровича, премьер-министра Столыпина. Революционеры считали политические убийства "самообороной" нации против преступлений власти.
Особенно показательно убийство Столыпина 14 сентября 1911 года в Киевском оперном театре. Дмитрий Богров, двойной агент-революционер, получил билет от самой охранки, которой сообщил о "готовящемся покушении". Его мотивация сочетала личную месть за предательство товарищей со стремлением "реабилитироваться".
"Господин городовой" — Почему власти не доверяли
Недоверие к официальному правосудию имело вполне конкретные причины. Крайне низкое жалованье полицейских толкало их к взяткам и поборам. До 1862 года городовых набирали из "негодных к военной службе рекрутов", что-то вроде современной альтернативной службы для неудачников.
За 1912 год к ответственности привлекли 6 начальников сыскных отделений и 14 надзирателей. Из Киевского сыскного отделения в 1906 году уволили 16 из 21 сотрудника за связи с преступным миром. Классовая предвзятость судов была очевидна, они защищали интересы имущих классов.
В народе ходили анекдоты о полиции. Петербургский юмор отличался изящностью и вместо грубого посыла звучало "Я вижу, вы далеко пойдете". В революционных листовках 1905 года прямо призывали: "Пусть каждый отряд сам учится хотя бы на избиении городовых".
Февральский апокалипсис — Торжество народного правосудия
Революция 1917 года стала кульминацией многолетнего недоверия к официальному правосудию. По свидетельству начальника Петроградского охранного отделения: "Городовых буквально раздирали на части, некоторых распинали у стен, некоторых изрубали шашками".
Жертвами народной мести стали как минимум 3200 человек, из них 600 чинов полиции. У Александровского рынка толпа устроила "голосование" о способе казни пойманного вора. В конце концов решили утопить, но когда он выплыл, его застрелили. За период революции зафиксировано до 10 тысяч случаев самосуда.
*****
Вот такие дела происходили в дореволюционном Петербурге. Каждое сословие тогда выработало собственные представления о справедливости, часто более эффективные, чем государственная юстиция.
История неформального правосудия старого Петербурга — это яркое свидетельство того, как кризис доверия к власти порождает альтернативные системы социального контроля. Когда государство не может обеспечить справедливость, люди начинают вершить ее сами — от поэтических поединков на Черной речке до кровавых самосудов на Сенной площади.
Материал носит исключительно историко-аналитический характер и не содержит призывов к насилию или нарушению закона.