Мы привыкли видеть Михаила Булгакова сквозь призму его главных произведений — «Мастера и Маргариты», «Собачьего сердца», «Белой гвардии». Кажется, что о нём известно всё. Но стоит приоткрыть завесу — и перед нами появляется совсем иной человек: не только писатель, но и врач, сатирик, человек с тонким чувством трагикомического. Его жизнь — как книга, в которой много вычеркнутого, замазанного цензурой, спрятанного за иронией и недомолвками.
Сегодня вспомним Булгакова не как культового автора, а как человека, полное лицо которого часто оставалось в тени.
Доктор, ставший писателем — но не сразу по собственному желанию
Булгаков не мечтал с детства стать писателем. Первой его страстью была вовсе не литература, а медицина. Он окончил медицинский факультет Киевского университета в 1916 году и начал свою карьеру на фронте Первой мировой, а также работал земским врачом в том числе в глухих российских деревнях. Именно тогда он впервые столкнулся с ужасами человеческой боли, нищеты и беспомощности (к слову, за первый год практики он успел принять 15 613 больных!). Эти впечатления легли в основу его цикла «Записки юного врача».
Однако мало кто знает, что, несмотря на литературные наклонности, уход из медицины в какой-то мере был вынужденным. Причина — морфий, которым Булгаков сам себя лечил после серьёзной болезни (воспаление, вызванное заражением крови). Он стал зависим от препарата, что привело к мучительному опыту ломки и борьбе с самим собой. Об этом он рассказал в повести «Морфий» — почти документальной исповеди.
Он трижды начинал жизнь с нуля
Булгаков знал, что значит потерять всё и начать заново. После революции его жизнь пошла под откос: карьера врача рухнула, семья распалась, материальное положение было отчаянным. В 1920 году он окончательно оставил медицину и переехал в Владикавказ, где начал писать заметки в газеты.
Позже были и голод в Киеве, и бесконечные скитания по стране, и попытки закрепиться в Москве. Он трижды менял профессию, город, судьбу — и каждый раз начинал с чистого листа. Этот опыт, возможно, и сформировал ту философскую стойкость, которая чувствуется в каждом его произведении.
Булгаков и Сталин: от негласной поддержки до запрета всего
Сталин читал Булгакова. Более того — он любил пьесу «Дни Турбиных», основанную на «Белой гвардии», и неоднократно бывал на спектаклях МХАТа, где её ставили. Это стало своего рода «защитой» писателя: в эпоху, когда десятки талантов исчезали в лагерях и подвалах Лубянки, Булгаков остался жив — благодаря личной симпатии вождя.
В 1930 году, отчаявшись, Булгаков написал Сталину письмо, в котором просил: либо дать ему работу, либо разрешить эмигрировать. Необычно, но письмо дошло — и через несколько дней раздался звонок. Сталин лично говорил с Булгаковым, спрашивал: «А вам действительно хочется уехать за границу?» — и сам же назначил его на работу в МХАТ. Казалось бы, спасение. Но именно после этого Булгаков навсегда понял: в Советской России он никогда не будет по-настоящему свободен. Так началась его долгая, хотя и мучительная, дружба с театром.
Театрал до мозга костей
Булгаков страстно любил театр. Он не только писал пьесы, но и работал режиссёром, литературным консультантом, актёром. Его жизнь в театре была полна борьбы и унижений: спектакли ставились, но быстро снимались; пьесы резали цензоры; критики травили автора.
Особенно болезненным оказался опыт с пьесой «Кабала святош» (о Мольере). Булгаков вложил в неё свою боль — историю гениального художника, которого не понимает власть. Её поставили — и мгновенно убрали. Всё повторялось снова и снова. Тем не менее, он продолжал писать для сцены, убеждённый, что именно театр — лучшее зеркало эпохи.
Рукописи действительно не горят… но чудом
Существует расхожее мнение, что Булгаков сам сжёг рукопись «Мастера и Маргариты» — и действительно, в 1930 году, в момент полного отчаяния, он уничтожил первую редакцию романа. Но в 1931-м начал всё заново. Он переписывал роман почти до самой смерти — двадцать лет размышлений, правок, сомнений.
Тот факт, что роман всё-таки дошёл до читателя, — настоящее литературное чудо. Публиковать его начали только в 1966 году, спустя 26 лет после смерти автора. И тогда впервые зазвучала та самая фраза Воланда: «Рукописи не горят». Сегодня её цитируют как заклинание — и, глядя на судьбу булгаковского романа, хочется верить, что так оно и есть.
Мастер эпистолярного жанра
Более двухсот писем Булгакова сохранились, и каждое — как отдельное произведение. Он писал с иронией, с болью, с достоинством. Особенно сильное впечатление производят его письма к правительству СССР, в которых он не умоляет, а объясняет свою позицию — спокойно, но твёрдо. Это редкое мужество: говорить правду в лицо власти, зная, чем это может закончиться.
Финал без аплодисментов, но с бессмертием
Булгаков умер в 1940 году от наследственного заболевания — нефросклероза (почечной недостаточности), тем самым повторив судьбу отца. До последнего дня он диктовал жене правки к «Мастеру и Маргарите» — почти слепой, страдающий от боли, но с той самой волей, которую описывал у Воланда.
Он не дожил до того момента, когда его творчество признали. Не увидел читателей, не услышал аплодисментов, не держал в руках книгу, ставшую бессмертной. Но, возможно, именно это и делает его фигуру особенно трагичной и великой.
С вами была Гузель Зиятдинович. Ставьте лайки и подписывайтесь на канал!