Сначала я думала — просто обиделся. Ну поссорились. Ну вспылили оба.
Но потом прошёл день. Потом второй. Он рядом, но как будто меня нет. Не смотрит. Не говорит. А на третий день до меня дошло: он делает это специально. Чтобы я чувствовала вину. Чтобы сломаться.
И я сломалась.
🔸 Точка кипения
Восемь вечера. Марина толкает дверь квартиры плечом — руки заняты сумками с продуктами и стопкой тетрадей.
— Серёж, я дома! — кричит в прихожую, скидывая туфли.
Тишина. Только телевизор бубнит в гостиной.
Кухня встречает её хаосом утренней спешки. Грязная посуда громоздится в раковине — тарелка от завтрака, чашка, сковородка... Та самая сковородка, которую она просила помыть ещё вчера. И позавчера.
— Серёжа! — Марина проходит в гостиную. Муж лежит на диване, уставившись в телефон. — Привет тебе тоже.
— Угу, — не поднимая глаз.
Она стоит, глядя на этого сорокачетырёхлетнего мужчину в мятой футболке. Пятнадцать лет брака. Пятнадцать лет она каждый день приходит домой после работы и видит... это.
— Ужинать будешь?
— Угу.
— Что угу? Да или нет?
Сергей наконец отрывается от экрана, бросает на неё недовольный взгляд:
— Буду. А что?
А что... Марина чувствует, как внутри что-то сжимается. Как пружина, которую долго-долго сдавливали.
— Ничего, — тихо отвечает она и идёт на кухню.
Сумки на стол. Продукты в холодильник. Руки работают на автомате, а в голове крутится одна мысль: «Когда я стала прислугой в собственном доме?»
Посуду всё-таки придётся мыть ей. Как всегда. Марина включает воду, берёт губку. Жирная сковородка не отмывается — засохло. Нужно замачивать.
— Сереж, а можно было хотя бы замочить? — кричит она в сторону гостиной.
— Что?
— Сковородку! Можно было замочить!
— А, да... Забыл.
Забыл. Она поворачивается к раковине и видит своё отражение в окне. Усталое лицо, растрёпанные волосы. Учительница математики, которая целый день объясняла подросткам квадратные уравнения, а теперь стоит и оттирает засохшую яичницу.
И тут что-то щёлкает.
Марина бросает губку в раковину и идёт в гостиную. Сергей всё так же лежит на диване.
— Знаешь что? — голос звучит спокойно, даже слишком спокойно. — Мне надоело.
— Что надоело? — Он даже не смотрит на неё.
— ВОТ ЭТО! — Марина машет рукой в сторону кухни. — Я работаю наравне с тобой. Прихожу домой и работаю ещё три часа — готовлю, убираю, стираю. А ты что делаешь?
Сергей медленно садится, откладывает телефон. На лице — недовольство.
— Опять начинается... Я что, не работаю? Деньги в дом не приношу?
— Приносишь! И я тоже приношу! Но почему домашние дела — только моя обязанность?
— Да что ты хочешь от меня? Я устаю на работе!
— А я не устаю?! — голос срывается. — Сколько можно просить помыть одну сковородку? ОДНУ!
Сергей встаёт, лицо каменеет:
— Не кричи на меня.
— Я не кричу, я ГОВОРЮ! Пятнадцать лет я прошу, объясняю, намекаю... А ты даже не слышишь!
— Слышу. Просто ты вечно недовольна. Вечно что-то не так.
Эти слова... как пощёчина. Марина чувствует, как внутри всё переворачивается.
— Недовольна? — шёпотом. — Я недовольна тем, что живу как домработница? Недовольна тем, что мой муж не видит меня как человека?
— Хватит истерить, — Сергей поворачивается к ней спиной. — Устал я от твоих претензий.
— Не смей от меня отворачиваться! Мы ещё не закончили разговор!
Но он уже идёт к спальне. На пороге оборачивается:
— А я считаю, что закончили.
Дверь захлопывается.
Марина стоит посреди гостиной, и мир вокруг неё качается. В ушах звенит тишина. Такая оглушительная тишина, что хочется кричать.
Она не знает ещё, что эта тишина продлится три дня. Не знает, что завтра утром муж пройдёт мимо неё на кухне, как мимо пустого места. Не знает, что эти три дня изменят её навсегда.
Пока она просто стоит и смотрит на закрытую дверь спальни.
А внутри что-то умирает. И что-то рождается.
🔸 Ледяная стена
Утро. Будильник орёт в шесть тридцать.
Марина открывает глаза и первое, что видит — пустую подушку рядом. Сергей уже встал. Хорошо... значит, ночью злость прошла, сейчас они поговорят нормально.
На кухне он стоит у плиты, помешивает яичницу. Обычное утро.
— Доброе утро, — говорит она осторожно.
Тишина.
— Серёж?
Он не оборачивается. Перекладывает яичницу на тарелку, наливает кофе. Проходит мимо неё к столу. Садится.
Марина стоит у холодильника и не понимает. Что происходит? Он что, правда не слышит?
— Серёж, ты меня слышишь?
Он жуёт, уставившись в телефон. Как будто её нет.
— Серёжа! — громче.
Ничего. Абсолютно ничего.
Внутри что-то холодеет. Это же... странно. Вчера они поссорились, но не настолько серьёзно. Обычная бытовая ссора. Такие у них случались и раньше.
— Слушай, может, хватит дуться? — Марина подходит к столу. — Давай поговорим нормально.
Сергей встаёт, ставит грязную тарелку в раковину и идёт в ванную. Мимо неё. Как мимо стены.
Что за чёрт...
Она остаётся на кухне одна. В груди растёт тревога — липкая, неприятная. Такое чувство, будто она стала невидимкой.
«Ладно, — думает, — просто обиделся. Мужчины же как дети, когда дело касается эмоций. Пройдёт.»
Но не проходит.
Весь день на работе Марина не может сосредоточиться. Объясняет семиклассникам теорему Пифагора и думает о утреннем молчании мужа. Странное, тяжёлое молчание.
Звонит ему в обед:
— Алло, Серёжа? Как дела?
Гудки. Сбрасывает.
«Может, занят», — успокаивает себя. Но внутри появляется первый червячок сомнения.
Вечером она специально покупает его любимые пельмени. И пиво. Мирная инициатива.
Дома — та же картина. Сергей сидит на диване, она заходит — он не поднимает глаз.
— Привет, — говорит она мягко. — Пельмени купила. Твои любимые.
Тишина.
— Серёж, ну что это за детский сад? Мы же взрослые люди.
Он берёт пульт, делает телевизор громче.
Марина чувствует, как внутри всё сжимается. Это хуже крика. Хуже любой ссоры. Это... пустота. Как будто она перестала существовать.
— Хорошо, — говорит она в никуда. — Буду готовить.
На кухне руки дрожат, когда она открывает пачку пельменей. Что с ним? За пятнадцать лет он никогда так не делал. Мог нагрубить, хлопнуть дверью, уйти к друзьям... Но чтобы вот так — в упор не видеть?
Ставит кастрюлю на плиту. Вода закипает, пельмени булькают. А в голове крутится одна мысль: «А что, если я правда была неправа? Может, слишком резко вчера?»
Вспоминает вчерашний разговор. Да, она повысила голос. Но ведь справедливо же! Или нет?..
«Он же работает тоже, — думает, раскладывая пельмени по тарелкам. — Может, и правда устаёт больше меня. А я набросилась...»
— Серёж, ужин готов! — кричит в сторону гостиной.
Слышит, как он встаёт, идёт на кухню. Садится за стол. Берёт вилку.
Ест молча.
Марина сидит напротив и смотрит на него. На этого знакомого незнакомца. Пятнадцать лет рядом, а сейчас — как за стеклянной стеной.
— Серёжа, — тихо, — ну скажи хоть что-нибудь.
Он жуёт. Не поднимает глаз.
— Я понимаю, ты обиделся. Но давай поговорим. Я не хотела...
Сергей встаёт, ставит пустую тарелку в раковину. Проходит мимо неё обратно в гостиную.
Марина остаётся сидеть за столом. Перед ней — нетронутая тарелка пельменей. Есть совсем не хочется.
В горле ком. Глаза щиплет.
— Не плачь, — говорит себе строго. — Не давай ему повода думать, что ты слабая.
Но слёзы всё равно текут. Тихо, по щекам.
Она никогда не чувствовала себя такой... невидимой. Такой неважной. Как будто её мнение, её чувства, она сама — ничего не значат.
Убирает со стола. Моет посуду. В гостиной работает телевизор — какой-то боевик. Сергей смотрит, как ни в чём не бывало.
Перед сном Марина стоит в ванной, чистит зубы и думает: «Завтра. Завтра он точно заговорит. Выспится, остынет...»
Но на душе тяжело. Очень тяжело.
В спальне Сергей уже лежит, повернувшись к стене. Марина ложится рядом, в темноте слушает его дыхание.
— Серёж, — шёпотом, — прости, если я была неправа.
Тишина.
— Я не хотела тебя обидеть. Просто устала очень...
Тишина.
Она лежит и смотрит в потолок. За окном шумят машины, где-то лает собака. Обычные ночные звуки. А рядом — абсолютная тишина.
И эта тишина страшнее любого крика.
🔸 Погружение в бездну
Второй день.
Марина просыпается с головной болью. Всю ночь ворочалась, прислушивалась к дыханию мужа. Несколько раз хотела дотронуться до его плеча, но не решилась.
А что, если он оттолкнёт? Что, если промолчит и в ответ на прикосновение?
Встаёт раньше него. На кухне варит кофе — крепкий, как он любит. Ставит чашку на его место за столом. Рядом кладёт любимое печенье.
«Может, хоть так...» — думает.
Сергей заходит на кухню, видит кофе. Берёт чашку. Пьёт. Ставит обратно и уходит.
Даже не взглянул в её сторону.
Марина стоит у плиты и чувствует: что-то внутри рвётся. Она старалась! Встала пораньше, сварила кофе... А он даже не заметил.
Или заметил, но ему всё равно.
На работе коллеги спрашивают:
— Марин, ты как-то бледная сегодня. Всё в порядке?
— Да, просто не выспалась, — отвечает она и думает: «Если бы вы знали...»
А как объяснить? Что муж на неё не смотрит второй день? Что она чувствует себя призраком в собственном доме?
Звонит ему снова. И снова — гудки. Сброс.
«Хватит, — говорит себе строго. — Хватит унижаться.»
Но после работы идёт в супермаркет. Покупает продукты для его любимого салата «Цезарь». Дорогие креветки, пармезан, хорошее масло...
«Приготовлю ужин. Красиво накрою стол. Мы же взрослые люди, в конце концов!»
Дома тишина. Сергей ещё не пришёл. Марина включает музыку, начинает готовить. Моет креветки, трёт сыр... Старается не думать о том, что делает это не от любви, а от отчаяния.
В семь приходит муж. Проходит в гостиную, даже не заглянув на кухню. А там — накрытый стол, горящие свечи, его любимый салат...
— Серёж, ужин готов! — зовёт она.
Тишина.
— Серёжа!
Он заходит на кухню, смотрит на стол. На лице — ничего. Абсолютно ничего. Как будто видит пустую комнату.
Садится. Берёт вилку. Ест.
Марина сидит напротив и наблюдает. Он ест её салат, который она готовила два часа. Ест молча, не поднимая глаз.
— Вкусно? — тихо спрашивает она.
Ничего.
— Серёж, ну это же смешно!
Он встаёт, не доев до конца. Идёт в гостиную.
Марина остаётся сидеть за красиво накрытым столом. Свечи горят, музыка играет... А внутри — пустота.
Убирает со стола. Выбрасывает недоеденный салат. Задувает свечи.
В ванной смотрит на себя в зеркало. Опухшие глаза, бледная кожа. Когда она стала такой... жалкой?
«Что со мной не так? — думает она. — Почему он так себя ведёт?»
Перебирает в памяти последние недели. Может, она что-то сделала? Сказала что-то не то? Забыла о чём-то важном?
Но ничего особенного не приходит в голову. Обычная жизнь, обычные дни...
«Значит, дело в той ссоре. В том, что я повысила голос.»
Чувство вины накатывает волной. Тяжёлой, душной волной.
«Я была неправа. Накричала на него из-за какой-то ерунды. Из-за сковородки! А он работает, устаёт... А я — как мегера.»
В груди появляется знакомая боль. Та самая, что мучила её в детстве, когда мама сердилась и не разговаривала с ней по несколько дней.
«Мамочка, ну прости меня!» — просила маленькая Марина, дёргая за подол халата.
А мама молчала. И молчала. Пока Марина не начинала плакать и клясться, что больше никогда-никогда не будет делать то, за что её ругали.
То же самое и сейчас. Та же детская паника: «Что я сделала не так? Как мне исправиться?»
Перед сном идёт к мужу в гостиную. Он смотрит новости.
— Серёж, — садится рядом на диван, — давай поговорим. Пожалуйста.
Он переключает канал.
— Серёжа, ну посмотри на меня хотя бы!
Он встаёт и идёт в спальню. Дверь за ним захлопывается.
Марина остаётся сидеть на диване. В комнате работает телевизор — какая-то реклама. Яркая, весёлая музыка. А она сидит и плачет.
Тихо. Беззвучно.
Когда слёзы заканчиваются, идёт в спальню. Сергей уже спит. Или делает вид, что спит.
Ложится рядом. Ей снится детство. Мамино молчание. И она, маленькая, которая готова на всё, лишь бы её снова заметили. Снова полюбили.
Просыпается с мокрыми щеками.