Очередь из автомата, и меня как будто кто дернул за правую руку вперед, и телефонная катушка выпала из руки. Я упал. Быстро поднялся, перехватил катушку в левую руку. Кровь хлынула из рукава. Автомат, аппарат за спиной, катушка с проводом в левой руке. У крыльца дома приподнялся, чтобы открыть двери и еще очередь по мне, но выше головы. Все пули в стену и рикошетом отлетели на меня и около. Ползком заполз в здание, ко мне подскочили солдаты. Взяли катушку, сняли с меня автомат, телефонный аппарат. Аппарат был прострелен, но быстро его восстановили. Связь со штабом батальона заработала. Разрезали на мне рукав шинели, гимнастерку, перетянули мне руку выше ранения, кровь пошла медленнее, перевязали руку. Пуля прошла через локоть правой руки, была прострелена лучевая артерия и поврежден нерв, кисть руки перестала работать, в пальцах я потерял чувствительность. Но главное, — остался я жив. Ребята помогли мне подняться. Голова кружилась, видимо, потерял много крови. Посадили меня на диван.
Время было 12.15 (двенадцать пятнадцать) часа дня. Через некоторое время пришли командир батальона Н. В. Мочулов и командир взвода связи лейтенант Чеботаренок. Пришли они из других дверей, со двора. Я хотел подняться с дивана, но не мог. Вроде рванулся и упал обратно на диван. При мне комбат сказал командиру взвода, чтобы все связисты были награждены. Дал распоряжение, чтобы меня сопроводили до санитарного взвода, и, повернувшись ко мне, спросил: «Идти сможешь?».
Еще немного посидели и я начал вставать, поднялся. Дали мне сопровождающего нашего связиста Иванова Петра. Он взял меня за локоть левой руки, и мы вышли на улицу в другие двери, во двор. Прошли не более десяти метров, как прозвучала автоматная очередь, и Иванов диким голосом закричал: «Мама!». Я оглянулся, он волчком крутится на коленях. Откуда взялась сила? Я рванулся вперед. Недалеко стоял белый кирпичный домик-сарай, и я заскочил в него. Санинструктор Иванова перевязал и волоком утащил его в здание. В сарае стояли пустые бочки из-под горючего. Сидел долго, часы мои остановились, видимо, где-то ударил. Слышны были автоматные очереди. Через некоторое время установилась тишина, и я решил вылезти из-за бочек, к дверям. Подошел к левому косяку дверей — и неожиданный одиночный выстрел.
Пуля попала в косяк, а осколки цементной извести ударили в меня в левую щеку. Отошел в сторону, достал зеркальце из кармана, посмотрел — и на щеке от сильного удара осколков белые пятна. Крови не было, хотя боль была сильная. Стрелял видимо снайпер. Мне повезло. Я от смерти был на 1—2 см. И я ушел опять вглубь сарая, за бочки. Здесь я пожалел, что оставил автомат в здании, но на ремне были 2 гранаты. Достал гранаты, ввернул в них детонаторы, поставил на бочки и стал ждать. В голове уже созрел план. Если немцы ворвутся в сарай, живым не сдамся. У меня есть, чем постоять за себя. Слышу, кто-то бежит. По спине прошла дрожь. Взял гранату в левую руку, если что — чеку я выдерну зубами. К счастью, это был связист из полковой разведки. Я спросил его: «по тебе не стреляли?» Он в ответ «Нэт»! Он был хохол, ростом высокий.
Дал мне из фляги глоток вина и кусочек сала, и мы вышли из укрытия. Гранаты я оставил. Он сказал мне, куда идти, где находится санитарный взвод, и побежал дальше. В санвзводе было много раненых. Сидели, лежали в ожидании лечебной помощи. А мне сказали: «если у Вас целые ноги, то идите в медсанбат, он находится от города 4—5 км». Мы втроем двинулись в медсанбат. Вся дорога была занята транспортом в три ряда. Танки, машины, обозы. Видимо, недавно был артиллерийский обстрел или налет немецкой авиации. Раненые лошади, перевернутые повозки, шум, крики, маты. Мы поднялись на тракт-дорогу, машина собирала раненых и убитых.
Подошли и мы. Попросились, чтобы нас взяли. Нам отказали: «Тяжелораненых девать некуда» и посоветовали идти пешком. И только вечером мы добрались до медсанбата. Ждать перевязки пришлось долго, и только уже ночью попал к врачам. Перевязали, положили шину. Встретил раненых ребят из своей бывшей роты, взвода. Немного вздремнул. Утром нас погрузили на бортовую машину и привезли в полевой госпиталь в город Млава. 28 января 1945 года мне сделали операцию, наложили гипсовую — рубашку. Здесь в этом госпитале мне чуть не отрезали руку. Кисть не работала, пальцы не шевелились и потеряли чувствительность. Спас случай: меня вызвали в операционную раньше, чем нужно. Я зашел и сел на скамейку, стоявшую возле дверей. Операционная была большая. Одновременно делали операцию человекам 20—30. Как раз напротив меня, где я сидел в ожидании, делали операцию. От колена до пят правая нога у раненого была перевязана бинтами. Стопа голая. Раненый просит врачей, чтобы ногу ему оставили — не отрезали и шевелит пальцами. Подошел врач, больного уже усыпили — я запомнил слово «Эфир». Раненому развязали ногу, вдоль икры сплошная зелень, значит уже пошло заражение. Ножом, одним махом разрезали кожу ниже колена. Кожу подняли и ручной ножовкой отрезали ногу. Положили её в ведро вверх стопою. Когда кожу стали выравнивать, чтобы зашить, то увидели на колене ещё две раны и обе зелёные. И обратно всё повторилось. У него пальцы на ногах шевелились, а у меня ни кисть, ни пальцы не работают. Мне стало жутко, я воочию увидел, как отрезают ноги, и всё «намотал на ус».
Позвали меня, развязали рану. Надо мной большой светящийся абажур, в котором я вижу себя. Подошёл главный врач. Мне накрыли лицо марлей. Одна сестра впереди, другая сзади, у ног. И когда врач сказал: «Эфир», я оттолкнул сестру, сел и сказал: «Я наркоз принимать не буду». Врач на меня строго: «Почему?». Я им: «Вы отрежете мне руку?». Он отвечает: «Нет, мы посмотрим». Я ни в какую и сказал им, что делаете операцию под местным уколом или, я не буду делать операцию, и хотел ноги сбросить с операционного стола. Еще пришла врачиха — женщина, они ещё раз осмотрели мою рану и сказали: «будем делать под уколом, но будет очень больно». В общем, сделали мне операцию. Руку оставили. Одна сестра держала левую руку и меня за грудь, другая лежала на ногах. Операцию я чувствовал, даже появлялись боли, когда сшивали артерию и нерв. Все мое тело было в движении, а сам все время смотрел в абажур, как в зеркало. Врач, который делал операцию, разговаривал со мною, задавал вопросы. Я ему за время операции рассказал полностью свою автобиографию. А утром врач пришел в палату с вопросом: «где здесь мой сибиряк?» — и посидел на моей кровати, и что-то еще спрашивал, я уже не помню что. В госпитале пролежал 10 дней, здесь познакомился и подружился с земляком, он был с Бодайбинского района, он тоже был раненый. Фамилия Игумнов Владимир Васильевич. Мы с ними два раза ходили в близлежащие дома. Дома были заброшены, домашняя обстановка была почти не тронута. Нашел я себе хромовые сапоги, брюки, еще кое-что по мелочи и у меня получился небольшой узел. Я писать письма не мог, и он писал за меня, а я ему диктовал.
В госпиталях я пролежал полгода. Руку мне сохранили, но на всю жизнь остался калекой. Рука не работала, но в кисти начала шевелиться. Пальцы на руке — большой, указательный и мизинец не работали, в них не было чувствительности. Даже 3-х литровый чайник с водой я не мог удержать в руке.
«5-6 февраля 1945 года погрузили нас в санитарный поезд и привезли в Тамбов. Война продолжается, а я нахожусь в глубоком тылу на излечении. Гипсовую рубашку проносил 3 месяца. После снятия гипса, рана не затянулась. Образовался свищ – гнила кость. На лето нас вывезли за город, в санаторий. Там мне сделали вторую операцию. При операции, видимо, была большая потеря крови и мне сделали вливание крови. На бутылочке, в которой была кровь, стояла надпись. «Челябинск, институт, фамилия донора» – фамилия была женская. Значит, мне влили женскую кровь. После вливания я пришел в палату, обед стоял в тумбочке. И сразу сел обедать. И уже доедая, прибежала сестра и говорит, что нужно 2 часа подождать, а я говорю ей, «что я уже пообедал».
В госпитале с нами лежали раненые из других государств, воевавших за немцев – французы, итальянцы, румыны и т.д. Они лежали отдельно в палате человек 20.
День Победы я встретил в госпитале.
24 июля 1945 года меня выписали из госпиталя в Тамбове инвалидом III-й группы. Выдали документы, красноармейскую книжку, историю болезни, пищевые билеты 14 штук — 2 талона на сутки. Дали сапоги, гимнастерку с брюками, нижнее белье, портянки, пилотку. Везли нас через Москву. Одну ночь ночевал на Ярославском вокзале. 24 июля я сел на поезд Москва-Владивосток. 29 июля вечером приехал в Зиму, сошел с поезда поздно вечером.
Дома…
ХРОНИКИ ЖИЗНИ СИБИРЯКА ПЕТРА СТУПИНА.
Здесь можно скачать книгу бесплатно:
https://ridero.ru/books/khroniki_zhizni_sibiryaka_petra_stupina/