Считается, что Лермонтов писал без черновиков. Как Моцарт. Оба слышали музыку сфер, да так, что едва успевали записывать?! Не мистика ли?
Нет, мнение подкреплено документами. Рукописями. Редко-редко Михаил Юрьевич зачёркивал - заменял. Но очень часто писал "с запасом" - целые строфы, эпизоды, страницы, которые не включал в окончательный вариант.
"Мцыри", кажется, написан на одном дыхании. Впечатление создаётся прямой речью героя, часто нелогичной. В его рассказе сны, явь и фантазии слились до полной неразличимости. Читатель и не сомневается: бред...
И вот именно бредовые видения героя были в черновом варианте развёрнутыми монологами, самостоятельными эпизодами. Почему же автор их забраковал?
Вот Мцыри понял, что сочтены его дни, а может, и часы. Обидеться на бога? Возмутиться несправедливостью? Или попытаться понять, почему? Зачем ему дана жизнь, столь бесполезная?
... О боже, думал я, зачем
Ты дал мне то, что дал ты всем,
И крепость сил, и мысли власть,
Желанья, молодость и страсть?
Зачем ты ум наполнил мой
Неутолимою тоской
По дикой воле? почему
Ты на земле мне одному
Дал вместо родины тюрьму?
Ты не хотел меня спасти!
Ты мне желанного пути
Не указал во тьме ночной,
И ныне я как волк ручной.
Так я роптал. То был, старик,
Отчаянья безумный крик,
Страданьем вынужденный стон.
Скажи? ведь буду я прощен?..
И вспомнил я ваш темный храм
И вдоль по треснувшим стенам
Изображения святых
Твоей земли. Как взоры их
Следили медленно за мной
С угрозой мрачной и немой!..
Я слезы горькие глотал,
И детский голос мой дрожал,
Когда я пел хвалу тому,
Кто на земле мне одному
Дал вместо родины — тюрьму...
Но как представлял себе Мцыри жизнь на воле? Похоже - никак. Читатели сошлись во мнении, что побег его оказался просто эмоциональным порывом, ведь не готовился. Ведь само же собой разумеется, что надо составить себе представление о местности, сухари насушить... В идеале - заручиться поддержкой хотя бы одного местного жителя. Но ведь так недолго и в реализм скатиться? Романтический герой уверен: стоит только выбежать из тюрьмы, и вот оно - счастье!
Но каким ему видится счастье?
Автор позволяет нам заглянуть в счастливые грёзы. Для Мцыри нормальный мужчина - ВОИН. И это без вариантов.
Так что сомнения современного читателя, собирался ли Мцыри "кого-то резать", сам автор и развеивает. Не собирался, но единственно по причине своего "неправильного" воспитания. Ему СТЫДНО за своё нежелание убивать!
И вот я слышу: степь гудит,
Как будто тысячу копыт
О землю ударялись вдруг.
Гляжу с боязнию вокруг
И вижу: кто-то на коне,
Взвивая прах, летит ко мне,
За ним другой, и целый ряд...
Их бранный чуден был наряд!
На каждом был стальной шелом
Обернут белым башлыком,
И под кольчугою надет
На каждом красный был бешмет.
Сверкали гордо их глаза;
И с диким свистом, как гроза,
Они промчались близ меня.
И каждый, наклонясь с коня,
Кидал презренья полный взгляд
На мой монашеский наряд
И с громким смехом исчезал...
Томим стыдом, я чуть дышал,
На сердце был тоски свинец...
Последний ехал мой отец.
И вот кипучего коня
Он осадил против меня
И, тихо приподняв башлык,
Открыл знакомый бледный лик:
Осенней ночи был грустней
Недвижный взор его очей,
Он улыбался — но жесток
В его улыбке был упрек!
Я презирал себя. Я был
Для слез и бешенства без сил.
Я с темным ужасом в тот миг
Свое ничтожество постиг
И задушил в груди моей
Следы надежды и страстей...
Скажи, я слабою душой
Не заслужил ли жребий свой?
Но нет. Мцыри, конечно, ни в коей мере не автопортрет Лермонтова, но сомнения, душевные метания автор всё же "подарил" ему свои. И как сам доказывал свою храбрость себе и миру, так и герою "позволил" подраться. С барсом. И даже выйти победителем. И воскликнуть:
- Я уверен в том, что мог бы быть в краю отцов не из последних удальцов!
А мечты в окончательном варианте стали светлыми. Вместо встречи с воинственными соплеменниками - полусказочное видение. Грузинка.
И что было не подойти? Но нет, не решился обнаружить своего присутствия.
Сознание своего воспитания как своего несчастья - это же краеугольный камень будущего вершинного достижения Лермонтова - ПЕЧОРИНА.