Сергей Иванович привык к одиночеству. В пятьдесят три года он уже не задумывался о семье — его устраивала просторная квартира в центре с видом на парк, где всё было расставлено по своим местам. Утро начиналось с кофе из дорогой кофемашины, вечер заканчивался в молчаливом просматривании деловых бумаг.
Иногда появлялись женщины — мимолетные, как летний дождь. Они оставляли после себя легкий аромат духов на подушке да пару смс в телефоне, которые он потом стирал, не отвечая.
Он давно перестал задаваться вопросами о семье. Казалось, жизнь уже расставила все точки над i... Пока обычная поездка к морю не перевернула всё с ног на голову.
Отпуск
В начале лета, измученный городской суетой, Сергей Иванович решил сбежать от цивилизации. Обычно он отдыхал в ведомственном санатории под Анапой, но в этот год пляжи закрыли из-за мазута, а без моря отпуск для него терял смысл. Пришлось искать другие варианты.
В интернете он наткнулся на скромное объявление: "Сдаётся комната в частном доме. Тихий посёлок у моря, до пляжа — 20 минут пешком. Хозяйственная семья, домашняя кухня".
— Хозяйственная — значит, не будут докучать пустыми разговорами, — решил Сергей Иванович и позвонил.
Дом встретил его тенью старого сада, где зрела черешня и наливались яблоки. Сама Елена Васильевна — хозяйка — оказалась женщиной приятной, с мягкими руками и тихим голосом. Только когда он уже заносил чемодан во двор, из-за её спины робко выглянули двое детей — мальчик и девочка-погодки лет восьми-девяти.
А следом выскочил рыжий шпиц по кличке Буся — юркий, как огонёк, и сразу принялся обнюхивать гостя.
— Это... ваши? — растерялся Сергей Иванович, кивнув на детей.
— Мои, — просто ответила Елена Васильевна. — Если будут мешать — скажите.
Но дети не мешали. Они тихо возились во дворе, а Буся бегал между ними, словно рыжая молния.
Отдых начался спокойно. Сергей Иванович целыми днями пропадал на море: плавал, загорал, бродил по прибрежным скалам.
Однажды, сидя за ужином, он не выдержал:
— Елена Васильевна, а это ваши внуки?
— Дети, — мягко ответила она. — Поздние. Семьи не сложилось, но материнства захотелось. Да и не старая я еще — сорок семь всего.
Пригляделся к ней Сергей Иванович. Миловидная, спокойная. И имя у нее было теплое — Лена, Леночка. Так звали его бабушку.
Вечера становились теплее, а ночи - короче. Домашнее вино, терпкое и пахнущее солнцем, лилось рекой. Когда дети засыпали, Сергей Иванович крался в комнату Елены Васильевны, а под утро возвращался к себе.
Буся, рыжий проказник, только хитренько поглядывал, но не лаял — будто понимал.
Буся
Сергей Иванович и Буся быстро нашли общий язык. Каждое утро рыжий комок с нетерпением крутился у дверей, пока мужчина собирался на пляж. Их маршрут стал ритуалом: Буся бежал впереди, постоянно оглядываясь — не отстал ли его новый друг. В воде пёс превращался в настоящего морского волка: деловито плыл, высоко держа голову, будто осматривал свои владения. Выбравшись на берег, отряхивался с таким усердием, что отдыхающие в панике хватали полотенца.
И самое странное — никогда не ждал Сергея после купания.
— Ну что, Бусь, домой? — буднично спрашивал мужчина и пес тут же мчался по тропинке к Лене и детям. К тому времени, когда Сергей, не торопясь, добирался до дома, Буся уже успевал обсохнуть на солнце, проверить, не утащил ли кто еду из его чашки, и улечься на крыльце - встречать.
Но в тот день пёс с пляжа не пришёл...
Погоня
Сергей Иванович с детьми обшарили каждый уголок поселка. Они расклеивали объявления на покосившихся заборах, стучались в дома к соседям, заглядывали под каждый куст. Когда силы уже были на исходе, одна старушка, прищурившись, указала костлявым пальцем в сторону дороги: «Те дачники с края села только что уехали... И с собачкой какой-то».
Мотор взревел, прежде чем Сергей Иванович успел осознать свое решение. Машина рванула вперед, подпрыгивая на ухабах.
Когда он наконец перегородил путь джипу, из него высыпали две разъяренные девицы. Их загорелые лица искажали гримасы гнева.
— Совсем рехнулся? — пронзительно завизжала рыжая, размахивая телефоном перед его лицом. — Сейчас же убери свою тачку!
Сергей вышел, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется ледяной яростью.
— Сначала верните собаку, — его голос звучал непривычно хрипло. — Потом разберемся с дорогой.
— Да ты больной! — фальшиво засмеялась блондинка, поправляя сползший топ. — Мы же спасаем бездомную псину!
— Врете, — сквозь стиснутые зубы выдавил Сергей. В ушах стучало, в висках пульсировала кровь. — У нее есть дом. Семья. Люди, которые ждут.
Когда девчонки, визжа как обваренные кошки, бросились на него с царапающимися ногтями, он лишь поднял руки в защитном жесте. Даже сейчас, сквозь ярость, он не мог переступить через себя — бить женщин было не в его правилах.
В этот момент рядом притормозил полицейский внедорожник. Из него вывалился дорожный инспектор — мужчина с плечами шкафа и глазами, видавшими всякое. Вникнув в суть спора, он молча взяв Бусю на руки и поставил пса на асфальт ровно посередине между спорщиками.
— Давайте по-честному, — сказал офицер. — К кому пойдет, того и будет.
— Пусечка! Малышка! — защебетали девицы, доставая кусок колбасы. — Иди к нам!
Сергей же просто присел на корточки и тихо сказал:
— Бусь, домой.
Пес на секунду замер, потом рванулся к нему, отчаянно виляя хвостом и тычась мокрым носом в ладони.
— Ну что, вопросы остались? — грозно спросил инспектор.
— Это наша собака! — взвизгнула блондинка. — Мы имеем право...
— Или вы сейчас же уезжаете, — перебил ее офицер, — или я начинаю проверку. Документы, техосмотр, аптечка... И почему у вас задний фонарь разбит?
Джип исчез за поворотом.
Обратная дорога в поселок казалась Сергею Ивановичу и бесконечно долгой, и мгновенно короткой. Буся, свернувшись на его коленях, сопел носом. Впервые за много лет в груди шевельнулось странное чувство — будто где-то внутри растаял кусок векового льда.
Но календарь неумолимо отсчитывал последние дни отпуска.
День отъезда
Тишина стояла непривычная. Даже воробьи, обычно галдящие под окном, молчали. Лена стояла на крыльце, куталась в клетчатый платок – тот самый, в котором когда-то встречала его. Смотрела куда-то мимо.
— Держи, — вдруг протянула ему маленький холщовый мешочек. Пахло мятой и чем-то горьким. — От тоски... если что.
Сергей молча взял, сжал так, что костяшки побелели. Боялся, что если сейчас скажет хоть слово – не уедет вообще. Швырнул чемодан в багажник, сел за руль. Завёл двигатель – звук в этой тишине казался оглушительным.
В зеркале видел: Лена стоит, не двигаясь. Дети застыли рядом. И вдруг – рыжий комок вырвался у кого-то из рук и помчался за машиной.
Сердце ёкнуло, потом застучало как бешеное. Буся бежал, вытянувшись в струнку, уши прижаты, язык набок. Сергей автоматически прибавил газу – пёс ускорился, отчаянно сокращая расстояние. Ещё сильнее нажал на педаль – рыжий комок в зеркале становился всё меньше.
— Блин... — вырвалось у него, когда Буся споткнулся, кувыркнулся, но тут же вскочил и снова бросился вперёд.
Тормоза взвизгнули. Сергей вылетел из машины, даже дверь не закрыл. Буся был уже тут – весь в пыли, подушечки лап в крови, дышит часто-часто. Тыкался мордой в ботинки, скулил, вилял хвостом – будто умолял: "Возьми меня, я буду хорошим, только не бросай..."
Руки дрожали, когда он набрал номер.
— Лен... Твой пёс... Он... — голос срывался. — Бежал за мной. До самого поворота.
Тишина в трубке. Потом вздох.
— Оставь его... если хочешь, — голос Лены дрогнул. — Его тоже выбросили... как мусор. За месяц до твоего приезда... еле выходила.
Сергей прижал к себе дрожащего пса. И впервые за много лет точно понял – чего хочет.
Полгода спустя
В буфете проектного института №17 воцарилась неестественная тишина. Даже звон ложек смолк, когда главный инженер Ковалёв, случайно обжегшись чаем, громко воскликнул:
— Не может быть! Сергей Иванович? Наш "несгибаемый директор"? Женился?!
Секретарша Антонина Петровна, озираясь, зашептала:
— Сама видела штамп в паспорте! И представляете – на деревенской! С двумя детьми! — она сделала трагическую паузу. — И с псом в придачу!
В этот момент в коридоре раздались чёткие, размеренные шаги. и показалась высокая фигура директора института. Сергей Иванович шёл привычной уверенной походкой, но те, кто знал его давно, заметили изменения: смягчившиеся морщины у глаз, едва уловимую лёгкость в движениях.
Проходя мимо остолбеневших сотрудников, директор позволил себе едва заметную улыбку — настолько непривычную, что бухгалтер Шустова позже клялась, будто видела его впервые за 23 года совместной работы. В кармане его строгого пиджака лежал потрёпанный мешочек с травами, который он теперь носил с собой как талисман.
На рабочем столе в кабинете, среди строгих документов, стояла серебряная рамка с фотографией: перед крыльцом добротного загородного дома (купленного месяц назад) стояла семья — солидный мужчина, улыбающаяся женщина, двое детей и, конечно же, рыжий шпиц, занявший на фото центральное место с видом полноправного хозяина.