Мне не нравится моё материнство: Это признание само по себе уже акт. А может, даже и подвиг — честно сказать об этом в мире, где роль матери обвешана мифами, должествованиями и глянцевыми обложками. В мире, где женщине до сих пор нельзя устать, нельзя требовать, нельзя захотеть быть кем-то ещё. Где усталость матери — это её личная слабость, а не следствие системной невидимости её труда.
Вырастить человека: нет ничего более тонкого, сложного и величественного. Это постоянная сонастройка с другим существом, у которого ещё нет границ, нет слов, нет понимания мира; тысячи незаметных решений в день; бесконечная отдача — эмоциональная, физическая, психическая. И при этом ценность этого труда в обществе равна нулю. Ты родила, и дальше всё должно работать как-то само по себе.
Женщина как расходный материал, как сервис: доступный 24/7, без выходных и благодарностей, без права на отказ. Ты же мать. А если ты мечтаешь стать кем-то ещё— художницей, учёной, бизнесвумен, писательницей — тебе придётся делать это вопреки: ночью, когда все спят, когда уже нет сил, когда ты снова не успела помыть голову.
Мне не нравится в материнстве это: постоянная, невыносимая ответственность. Груз, который не снимешь себя даже на пять минут. Отсутствие свободы. Невозможность побыть с собой, уйти в тишину, не объясняясь, не проверяя рюкзак, не думая, есть ли чистые носки. Это не только материнство, это ещё и бессрочный приговор к быту: к стиркам, судочкам, сборам, больничным, бумажкам. В системе, в которой материнство обесценено, ты — не более чем многорукая функциональная система поддержки, а не отдельная личность.
Тысячи пафосных слов — «это главное», «это святое», «это твой смысл» — на деле не подкреплены ничем: ни системой, ни инфраструктурой, ни поддержкой. Это красивая обёртка, в которую тебя заворачивают и тыкают носом, когда ты осмелишься пожаловаться. «Стыдись. А как ты хотела?»
А я скажу, как я хотела.
Я хотела материнство как пространство любви и роста, а не как формат, при котором из нас делают молчащих героинь — всегда сильных, всегда на месте, всегда благодарных за невидимость.
Я хотела не просто быть хорошей матерью, а жить в обществе, где материнство встроено в систему как ценность — не на словах, а на уровне структуры. Где материнство — это не индивидуальное испытание, а общее дело.
В моём представлении настоящая забота о ребёнке — это не только дело матери и даже не только семьи. С тех пор, как я стала матерью, я поняла смысл одной африканской пословицы: «Чтобы вырастить ребёнка, нужна целая деревня». И каждый раз, когда я слышу восхищённые речи про «вовлечённых", «включённых отцов», я думаю: спасибо, конечно, но одного отца мало. Отец не может заменить деревню. Он не может заменить поддержку сообщества, безопасную среду, ресурсы, заботу и плечи других взрослых, на которые можно опереться.
Совеременное материнство, помещённое внутрь капиталистической системы, — это не сакральный путь, а, по сути, выживание. Матери в капитализме — это женщины, которые должны производить детей, при этом не выпадая из экономического конвейера. Они должны оставаться привлекательными, продуктивными, желательно самозанятыми или частично трудоустроенными, идеальными и неуязвимыми. И всё это — на фоне бессонницы, тревоги, полного отсутствия личного пространства и эмоционального ресурса. А семья в капитализме — это маленький изолированный остров, на котором два уставших родителя должны справиться с тем, с чем раньше справлялась община. И если один родитель выходит из строя — уходит, заболевает, исчезает, — второй просто тонет. И, чаще всего, этот второй — женщина.
Я не хотела быть героиней в одиночку.
Я не хотела быть женщиной, от которой все берут, но никто не держит.
Я хотела жить в обществе, где забота — это не подвиг, а среда.
Где материнство — это не личный выбор и не личная цена, а ценность, встроенная в ткань жизни.
Вот как я хотела. И всё ещё хочу.