Телефон зазвонил в пять утра, разрывая предрассветную тишину. Анна вздрогнула, едва не упав с кровати, и судорожно потянулась к тумбочке. Глаза слипались, в голове — туман, но одна мысль прорезала его четко: "Только бы не разбудить Лёшу".
— Алло? — прошептала она, выскальзывая в коридор и прикрывая дверь.
— Анечка, спит ещё моя девочка? — раздался в трубке бодрый голос Галины Степановны.
Анна зажмурилась. Этот звонкий, как удар ложкой по кастрюле, голос мгновенно разогнал остатки сна.
— Да, Галина Степановна, спала. Что случилось?
— Ой, да что ты сразу "случилось"! Просто звоню сказать — я в поезде! Через семь часов буду у вас, сюрприз сделала.
В животе у Анны похолодело. Она прислонилась к стене, медленно сползая на корточки.
— Но... мы же не готовы вас принять...
— Пустяки! Я не привередливая. Ты только борщик поставь, с дороги горяченького захочется.
Анна стиснула телефон так, что пальцы побелели. Опять это. Снова приезд без предупреждения, указания, что готовить, как жить.
— Я сегодня работаю, — сказала она, чувствуя, как голос дрожит.
— В воскресенье? Ну, Лёша-то дома, он меня встретит.
— Нет! — вырвалось у Анны громче, чем она планировала. Из спальни донёсся шорох. — Мы... мы уезжаем. К моим родителям.
Тишина в трубке стала звенящей.
— Как уезжаете? — голос свекрови вдруг стал опасным.
— Мама плохо себя чувствует, нужно помочь с огородом, — Анна понимала, что врет неубедительно, но остановиться не могла.
— Анечка, — Галина Степановна произнесла это мягко, и от этого стало ещё страшнее, — дайка трубку Лёше.
Дверь спальни приоткрылась. На пороге стоял Алексей, сонный, с отпечатком подушки на щеке.
— Мама, — беззвучно сказала Анна, протягивая телефон.
Она видела, как его лицо изменилось — будто натянутая маска. Он взял трубку, и Анна услышала, как из неё доносится визгливый поток слов.
— Да, мам... Нет, мы правда уезжаем... — Алексей говорил, избегая её взгляда, потирая лоб.
Анна закрыла глаза. Она знала, чем это закончится. Всегда одним и тем же.
Три дня. Три дня Алексей не смотрел ей в глаза. Уходил на работу раньше, возвращался поздно, ужинал молча, уткнувшись в телефон. Анна знала — он разговаривает с матерью. Каждый вечер он выходил на балкон, плотно закрывая за собой дверь, но сквозь стекло всё равно доносились обрывки фраз:
"— Мам, ну не надо так...
— Я же объяснял...
— Нет, она не..."
На четвертый день Анна не выдержала. Когда Алексей, как обычно, попытался пройти мимо, она перегородила ему дорогу.
-Нам нужно поговорить.
Он вздохнул, но прошел на кухню. Сесть отказался — стоял, скрестив руки, будто готовый к обороне.
-Я больше не могу так, Лёша. -Анна сжала кулаки, чтобы не дрожали руки.- Каждый раз одно и то же. Она приезжает, когда хочет, указывает, что делать, а ты..."
-Она одна, Анна! - Он ударил ладонью по столу. Чашка со звоном упала на пол. -После отца у неё никого нет, кроме меня!
-А у нас есть мы!- Анна не узнавала свой голос — хриплый, срывающийся. -Или тебе важнее только она?
Алексей отвернулся. В окно бился дождь, стекая по стеклу, как её слезы.
-Ты не понимаешь...
-Я понимаю, что ты не готов защитить нашу семью. -Анна медленно выдохнула. -Значит, мне придётся сделать это за тебя.
Он ничего не ответил. Прошёл мимо, оставив её одну среди осколков разбитой чашки.
В ту ночь Анна впервые за десять лет брака легла спать в гостевой комнате. А утром обнаружила, что Алексей ушёл, не попрощавшись. На столе лежала записка:
"Мне нужно время."
Она скомкала её и бросила в мусорное ведро. Время... У них его было предостаточно. Десять лет. И теперь, похоже, оно истекло.
Три месяца тишины.
Галина Степановна больше не звонила на домашний. Только Алексею — он уходил в другую комнату, приглушал голос. Анна делала вид, что не замечает.
Они научились жить параллельно. Он — ранние завтраки, она — поздние ужины. Общие фразы о счетах и ремонте крана. Брак, превратившийся в соседство.
Но всё изменилось в дождливый четверг, когда Анна ехала с работы. Незнакомый номер на экране.
— Алло?
— Это Галина Степановна. — Голос звучал непривычно тихо. — Не вешай трубку...
Анна прижала телефон к уху, чтобы заглушить шум метро.
— Мне нужно в Москву. На обследование. Сердце... — Свекровь кашлянула. — Можно переночевать у вас? Всего на три дня.
В такси Анна молча смотрела на город за стеклом. Те же дома, тот же маршрут. Но внутри всё перевернулось.
— Вы уже в поезде? — спросила она ровным голосом.
— Через шесть часов прибываю. Больница рядом с вами...
Анна закрыла глаза. Опять. Снова тот же трюк.
— Нет. — Это слово вырвалось само, твёрдое и окончательное. — Я вас не пущу.
Тишина. Потом хриплый шёпот:
— У меня направление на завтра! Ты хочешь, чтобы я на улице ночевала?!
— Есть хостел через дорогу от клиники. Я забронирую.
Трубку бросили первой. Анна вдруг поняла — это конец.
Дома её ждал Алексей. Бледный, с трясущимися руками.
— Мама звонила. — Он говорил медленно, будто каждое слово резало горло. — Ты отказалась её принять. С больным сердцем.
Анна положила ключи на тумбу. Не оправдывалась.
— Я предложила хостел.
— Она не может одна! — Он ударил кулаком по стене. — Чёрт возьми, Анна, это моя мать!
Она смотрела, как дрожат его губы. И вдруг осознала — перед ней чужой человек.
— Твой выбор, — сказала Анна, поворачиваясь к шкафу. — Теперь мой.
Она достала чемодан. Алексей не остановил.
Когда такси подъехало, он стоял у окна, спиной к ней. Анна оставила ключи на столе.
Дверь закрылась тише, чем она ожидала.
Две недели у родителей. Анна отключала телефон, не отвечала на сообщения. Только вечером пятницы, разбирая почту, она увидела 14 пропущенных — все от Алексея.
Звонок раздался в ту же секунду.
— Анна. — Его голос звучал хрипло, будто он не спал несколько дней. — Мама в больнице. Инфаркт.
Она замолчала. Где-то за окном завывал ветер.
— Ты слышишь меня? — Алексей срывался на крик. — Она одна! В чужом городе!
Анна медленно провела рукой по лицу.
— Какой больнице?
Тишина. Потом короткий смешок — горький, безрадостный.
— Тебе-то какая разница? Ты же сказала — "не пущу".
— Лёша...
— Не надо. — Он резко выдохнул. — Приезжай за вещами. Пока я на работе.
Она сидела в такси, глядя на знакомые улицы. В голове крутился один вопрос: а если это её вина? Если бы она тогда впустила Галину Степановну...
Больница встретила её запахом антисептика. Анна шла по длинному коридору, замедляясь у каждой палаты.
И вдруг услышала его голос.
— Мам, ну хватит уже! — Алексей говорил шёпотом, но стены были тонкие. — Ты же сама сказала врачу, что приступ был ещё дома!
— Ну и что? — ответил знакомый скрипучий голос. — Пусть знает, к чему её упрямство приводит.
Анна замерла.
— Она уже едет сюда, — прошептал Алексей. — Я же сказал, что ты в тяжелом состоянии...
— Молодец, сынок. Так её и надо проучить.
Дверь палаты была приоткрыта. Анна увидела Галину Степановну — с картами в руках, румяную, смеющуюся. И Алексея — сидящего у её кровати с поникшей головой.
Она развернулась и пошла к выходу. Телефон завибрировал — новое сообщение.
"Ты где? Мама спрашивает..."
Анна набрала номер такси. В этот раз — на вокзал.
Анна стояла у окна вагона, наблюдая, как перрон медленно уплывает назад. В руке – билет до Сочи, купленный накануне у случайного перекупщика. В сумке – только паспорт, ноутбук и смена белья. Все остальное осталось там, в их – нет, теперь уже только его – квартире.
Телефон завибрировал. Восемнадцатый звонок за сегодня. Алексей. Она нажала "отклонить", затем перевела аппарат в авиарежим.
Кондуктор взял билет, бросил беглый взгляд на её опухшие глаза. "Первая поездка?" – спросил он добродушно. Анна лишь кивнула, боясь, что если откроет рот, то расплачется.
За окном замелькали дачные поселки. Где-то там, в одном из таких, жила Галина Степановна. Сейчас, наверное, Алексей рассказывает ей, как его стерва-жена сбежала, не попрощавшись. Анна сжала кулаки – нет, она не сбежала. Она выбрала себя. Впервые за десять лет.
Вагонное радио объявило об остановке. Анна машинально потянулась к сумке, затем остановилась. Нет, это не её станция. Её станция – через полторы тысячи километров. Или вообще другая, которую она выберет сама, когда наконец перестанет оглядываться назад.
Она достала блокнот и вывела на чистой странице: "Новая жизнь. День первый". Потом зачеркнула и написала по-другому: "Моя жизнь. День первый".
Поезд набрал скорость. Анна закрыла глаза, подставляя лицо теплому солнечному лучу, пробивающемуся через грязное вагонное окно. Впервые за долгое время она чувствовала не боль, а странное, почти забытое ощущение – свободу.
Через полгода Анна сидела в маленьком кафе у моря, попивая кофе с корицей. Сочинская осень была теплее московского лета. В ноутбуке светилось письмо — приглашение на работу в Барселону. Она потянулась к телефону, впервые за месяцы набрав знакомый номер.
Алексей ответил сразу, будто ждал.
— Ты жива. — Его голос звучал хрипло.
— Жива. — Анна провела пальцем по конденсату на стакане. — Как мама?
Тишина. Потом тяжёлый вздох.
— Умерла месяц назад. Второй инфаркт. — Он сделал паузу. — Перед смертью просила передать тебе... что простила.
Анна закрыла глаза. Ветер принёс запах моря.
— А ты? — спросила она.
— Я... — Голос Алексея дрогнул. — Я продал квартиру. Уезжаю в Питер.
Она кивнула, будто он мог это видеть.
— Мне тоже надо кое-что сказать. Я улетаю. Навсегда.
На другом конце провода кто-то резко вдохнул. Анна смотрела, как по стеклу стекает капля, оставляя за собой мокрый след.
— Прости, — прошептал Алексей. И положил трубку.
Анна отодвинула чашку. До рейса оставалось три часа. До новой жизни — мгновение. Она подняла лицо к солнцу, впервые за долгое время не пряча слёз. Они текли свободно, смешиваясь с морским ветром, унося в прошлое всё, что было. Всё, что могло бы быть.