Субботнее утро выдалось таким светлым, что привычная тревога потеряла остроту — растаяла между полосками солнца на линолеуме. Десять минут я блуждала по кухне, делая вид, что ищу что-то важное, но на самом деле собирая в себе взрослую смелость: уехать не “от”, а просто “куда-нибудь”.
Машина встретила меня с предсказуемым ворчанием. Я накинула на сиденье старый пляжный плед, прихватила парочку яблок, литровый термос и банку с гренками, оставшимися после чьего-то праздника. Подумала: а вдруг сегодня решусь доехать до озера, того самого, где когда-то сыпала песок в ботинки, чтобы доказать друзьям, что “не боюсь грязи”.
Дорога оказалась почти безлюдной — редкие машины гудели по-соседски, будто подмигивали: «Молодец, выбралась!»
На повороте к песчаному карьеру красовалась табличка «проезд закрыт». Но для меня — нет: я научилась, что иногда позволять себе маленькие вольности — больше забота, чем наказание за страх.
Я поставила машину между соснами, вывела на свет перетёртые тапки, а сама — устроилась с кружкой на капоте. Песок тут — как ковер: жёлтый, пушистый, горячий и бесполезный.
***
Ближе к полудню ко мне подтянулись двое малышей — босые, с ведерками, у обоих носы в песке.
— Делитесь чаем? — спросил мальчишка. — У нас только вода тёплая, а чай — праздник.
Я накрываю на «стол»: режу яблоко, достаю гренки, завариваю чай. На сиденье в мгновение сыплется песок, и я вдруг улыбаюсь — раньше бы забеспокоилась, а сейчас смешно: ну и пусть.
Мама детей появляется чуть погодя — в её руках овощи с рынка, в глазах лёгкая растерянность: “простите, не уследила — они за чаем”. Я машу рукой: “Всё в порядке, сюда и взрослым путь открыт”.
Мы садимся прямо на песок, и кухонька превращается в настоящий лагерь: кто-то чистит картошку, кто-то мастерит крепость из козырька пляжной сумки, дети выкладывают ракушки, спорят о вкусах печенья.
***
В какой-то момент разговор переходит на дома: женщина рассказывает о тоске по морю, по своему одесскому двору. Я вспоминаю собственное детство — давно, в другой жизни, когда счастье было мерой свободы перемазаться в грязи или съесть бутерброд прямо с ладоней.
***
Солнце греет всё сильнее, песок лезет в обувь, кружки, рюкзак. Вместо привычного раздражения приходит странное облегчение: если следы останутся — пусть. Может быть, именно к этому я и ехала — к праву везде оставить немного беспорядка, чуть песка, чуть смеха.
Дети пишут на запотевшем стекле: “Спасибо за чай”. Пишут не для меня, а вообще — миру, вдруг увидит.
***
Вечером сыплю песок с сиденья — частично, что-то оставляю, будто оберег. Вожу пальцем по стеклу, где ещё видны детские каракули.
Машина снова моя. Но теперь кажется чуточку больше — как если бы мой маленький побег сделал окно шире, ухмылку — смелее.
***
Дом встречает запахом песка и яблок — и вдруг мне не страшно, что утро напомнит о рутине. Я знаю, что могу насыпать ещё — хоть завтра, хоть через год.
***
«Кухонька на колёсах» — это место, где песок на сиденье значимей любой уборки. Здесь можно быть живой, беспорядочной, неидеальной. И чай — по-прежнему праздник, даже если пьёшь его среди случайных гостей и песчинок.
***
Продолжение следует...