Беглецы за Лабу: почему казаки уходили к горцам?
Середина XIX века на Кавказе — время кровопролитных столкновений, сложных взаимоотношений между Российской империей и горскими народами, а также период, когда граница между «своими» и «чужими» была размытой. Одним из самых необычных явлений той эпохи стали массовые побеги казаков к «немирным» горцам — за реки Кубань и Лабу, где власть империи была ещё шаткой.
Казаки, особенно из вновь образованных станиц Лабинской линии, бежали не из идейных соображений, а по куда более прозаичным причинам: тяжесть службы, неустроенность быта, конфликты в семьях. Власти смотрели на эти побеги сквозь пальцы — до тех пор, пока беглецы не переступали невидимую, но жёсткую черту. Если казак участвовал в набегах, убийствах или похищениях людей — его ждала виселица или расстрел.
Почему империя так сурово карала перебежчиков? Как складывались их судьбы в горах? И почему Кавказская война, с точки зрения закона, войной не считалась?
«В горах вольготнее»: причины побегов
В 1840–1850-х годах Северо-Западный Кавказ оставался зоной постоянного напряжения. Российские власти укрепляли Лабинскую линию, строили новые станицы, но жизнь в них была тяжёлой: набеги горцев, неурожаи, болезни. Казаки, переселяемые сюда из более обжитых районов, часто роптали.
Как отмечал историк Ф. А. Щербина, беглые казаки нередко превращались в разбойников, промышлявших грабежами по обе стороны границы. Однако были и те, кто искренне стремился «затеряться» в горах, завести новую семью и забыть о службе.
Дело Якова Тынянского: побег из-за несчастного брака
В январе 1847 года казак 2-го Лабинского полка Яков Тынянский бежал за реку Лабу вместе с товарищем, Иваном Ханиным. На допросе он объяснил побег просто:
«Жена моя Пелагея вела распутную жизнь, а Ханин обещал мне в горах свободу».
Однако вскоре между беглецами произошла ссора, и Ханин продал Тынянского убыхскому князю в «холопство». Через полтора месяца Якову удалось бежать к абадзехам, но вместо того чтобы скрыться, он предложил им помочь ограбить станицу Лабинскую. С шашкой и пистолетом он повёл троих горцев к русским укреплениям, но был схвачен секретом (дозором).
Военный суд приговорил его к расстрелу — не столько за побег, сколько за пособничество «хищникам» (так называли горцев, совершавших набеги).
Иван Ханин: от переводчика до разбойника
Ещё более драматичной оказалась судьба Ивана Ханина — бывшего переводчика при командире 1-го Лабинского полка. В 1845 году он впервые бежал к абадзехам, но его уговорили вернуться. Не дождавшись обещанной награды, он сбежал снова — на этот раз прихватив с собой грудного сына.
В горах Ханин стал настоящим «промышленником»: участвовал в набегах, грабил скот, а в мае 1847 года похитил 12-летнюю казачку Устинью Ткаченкову, надеясь получить выкуп. Позже он напал на солдата в лесу под Ставрополем, но был схвачен.
Суд признал его виновным в:
- Двух побегах к «немирным» горцам.
- Участии в набегах.
- Похищении ребёнка.
- Продаже сына «иноверцам».
- Нападении на военного.
20 января 1848 года его приговорили к казни. Чтобы урок был наглядным, на исполнение приговора согнали казаков из четырёх станиц.
Почему их казнили? Закон и «особое положение» Кавказа
С точки зрения российских законов, побег к горцам сам по себе не всегда карался смертью. В 1840 году вышел указ, разрешавший дезертирам добровольно вернуться на службу без наказания. Многие этим пользовались.
Но существовала «красная линия», переступив которую, перебежчик терял право на снисхождение:
- участие в набегах;
- убийства;
- похищения людей;
- вооружённое сопротивление при задержании.
За это полагалась смертная казнь — даже в «мирное время».
Парадокс Кавказской войны: войны нет, а казни есть
Любопытно, что формально военное положение на Кавказе так и не было объявлено. Как отмечал генерал Г. И. Филипсон:
«Правительство во всех дипломатических сношениях старалось выставлять, что военные действия на Кавказе — это домашнее дело, а не война».
Но если войны нет — почему казаков судили по законам военного времени? Этот парадокс так и остался неразрешённым.
Заключение: уроки границы
Истории Тынянского и Ханина — это не просто криминальные хроники XIX века. Они показывают, как на Кавказе сталкивались две системы: имперская законность и вольница пограничья.
Казаки бежали к горцам не из-за «классовой солидарности» (как позже писали советские историки), а по личным мотивам. Но если они начинали грабить и убивать — империя отвечала беспощадно.
Казни перебежчиков должны были демонстрировать: есть черта, за которой заканчивается снисхождение. И эту черту в середине XIX века проводила виселица.