Есть жесты, которые говорят о тектонических переменах громче любых громких заявлений. В Германии такой жест состоялся сегодня, 15 июня — в форме первого за всю послевоенную историю официального Национального дня ветеранов. Ветеранов Бундесвера, как подчёркивают официальные лица. Но я полагаю, что не только их.
Перед Рейхстагом на один день появилась "деревня ветеранов" — специально устроенное пространство с палатками, стендами и экспозицией для чествования военных. Министр обороны Борис Писториус официально открыл мероприятие, а концерн Rheinmetall вывесил приветственные баннеры на своих заводах в десяти городах Германии. Всё выглядело как современный гражданский праздник — организованно, корректно, сдержанно. Всё это подано как часть новой, "нормальной" традиции. Всё это подано как часть новой, "нормальной" традиции. Однако за этой аккуратной, официальной формой можно заметить и старые смыслы. Во всяком случае любой из нас, русскоговорящих, почувствует внутреннюю напряженность и смену тональности.
Это то, от чего Германия так усердно отстранялась все послевоенные десятилетия. Ведь публичная почесть "ветеранам" неизбежно касается и тени тех, кто носил форму Вермахта и СС. Потому что в Германии нет "старых ветеранов Бундесвера" — он был создан лишь в 1955-м. Всё старше — это армия Третьего рейха.
Эссенский Rheinmetall, главный бенефициар нарастающего военного заказа, формулирует это в своём корпоративном пресс-релизе честно: "Ветераны — связующее звено между вооружёнными силами и обществом", их "экспертиза важна для проектов оборонной промышленности". Эта формулировка выглядит безупречно и, между тем, тревожит. Здесь кроется гораздо больше, чем простое признание заслуг отставников Бундесвера. Это звучит как неявная попытка реабилитации военной профессии в принципе, включающая в своё поле и всю германскую военную традицию.
И вот тут на мой взгляд начинается самое интересное. Германия долгие десятилетия жила с особым, почти болезненным отношением к своей истории: память о милитаризме Третьего рейха была настолько жёстким табу, что любое возвращение к "военным доблестям" прошлого казалось невозможным. Оно было невозможным. Даже солдаты вермахта, попавшие в советский плен, долгое время в послевоенной ФРГ считались "сомнительной памятью".
Я долго жила в Германии и хорошо знаю этот внутренний код — почти телесное убеждение, что прошлое никогда не повторится. Страна существовала в особой парадигме: "мы сделали выводы, мы прошли через очищение, мы другие". Национал-социализм здесь был табуирован почти до абсурда — его нельзя обсуждать как явление, его можно только осуждать. По каналам ТВ (и онлайн) до сих пор крутятся бесконечные Dokus о "тех плохих фашистах", чьё зло было точечно локализовано в истории, как болезнь, которую вылечили. Но именно это и опасно — потому что такое мышление создаёт иллюзию полной прививки, окончательной защиты от возвращения старого. А такого, к сожалению, не бывает — подлинная история не обманет.
СВО стало поворотной точкой — Западная Европа ощутила потребность в "новом старом" ресурсе. В военном мужестве. В моральной легитимации силы. Германия теперь на пути строительства военной идентичности заново — но опереться она может лишь на старые, непроработанные пласты памяти. Таким образом появляются поистине невероятные компромиссы: официально день посвящён только ветеранам Бундесвера, но символический код подспудно касается всех, кто когда-либо носил форму с чёрным крестом на плече.
Прав ли Rheinmetall в том, что "ветеранская культура" — это не про конкретных людей, это про реабилитацию самой идеи солдата как носителя достоинства, доблести, "опыта"? Возможно да, но только не для Германии, ведь ей здесь нечем хвалиться. В нынешних условиях это достоинство служит новому "Дранг нах Остен" — прокси-войне на Украине, наращиванию бронетехники, переосмыслению старых военных маршрутов и опыта. Не случайно главный немецкий оборонный концерн сделал к 15 июня специальный ролик для LED-экранов в городах и провёл "полевой марш" в честь павших в Афганистане — символически связав войны вчера и сегодня.
Самое лицемерное в том, что этот "новый милитаризм" преподносится как "защита демократии". Официальные тексты заполнены формулами о "свободном обществе", "оборонной способности", "социальной солидарности". Ничего нового, ведь именно так звучали декларации и в 1914-м, и в 1939-м. Смысл я вижу в другом — Германия незаметно возвращается к тому, от чего столь настойчиво уходила. К национальному гордому военному празднику.
Можно ли это остановить? Или хотя бы повернуть в иное русло?
Возможно. Германия — уже не та страна, что сто лет назад маршировала в строю своей горькой судьбы. Здесь выросли поколения, которые воспринимают армию скорее как странную аномалию гражданской жизни, чем как источник гордости. Для них мундир — это точно не символ величия, а напоминание о границах и ответственности. Молодые немцы куда чаще мечтают уехать — в Португалию, в Азию, Россию, в тихие города на окраинах мира, — чем служить в новом "восточном походе", пусть даже в самой обтекаемой его форме. В стране прибавилось других голосов — турецких, арабских, русских, балканских, и все они несут с собой свои страхи, свою память о войне, своё нежелание повторения.
Это хрупкий баланс. Он может стать противоядием — если общество успеет его осознать и мы ему в этом поможем. Если не позволить новой "ветеранской культуре" вернуть старые соблазны под личиной ответственности, долга и "общих ценностей". Я повторюсь — самые страшные повороты происходят именно тогда, когда общество уверено, что прививка получена навсегда.
Готова ли Германия говорить вслух о том, что потеряла способность помнить до конца, пока ещё не стало слишком поздно?
Здесь и неприятное "если". Если этот праздник станет поводом для тихого возвращения старых архетипов — представлений о силе, праве на агрессию, "исторической миссии" на Востоке — то путь будет проложен незаметно, как это всегда случается с привычными ритуалами. Не фронтально, не плакатно, не топорно. А через "сладкую исподволь" — через утончённый язык "ответственности", "демократии" и "необходимой обороны".
И тогда станет ясно: прививки прошлого оказались не иммунитетом, а временной ремиссией.