В то единственное воскресенье я не проснулась тревожно — впервые за много месяцев мои ладони не тянулись искать в телефоне напоминания, новые чаты, срочные дела. За окном шуршал дождь по чердачным стеклам, а под ногами лежал пушистый коврик — насквозь пропахший выпечкой Риты и сыростью старых досок.
Рита по привычке возилась на кухне: у нее уже всё было “на местах”, даже тёплый свитер лежал ровно так, как любит она сама — не в попытке меня порадовать, а для себя. Я смотрела, как она ставит чайник, помешивает тесто, и вдруг поняла — ничего не требуется. Не надо спасать утро, упорядочивать обед или надеяться “угадать настроение” ближнего.
— Как насчет чаю на завтрак? — спросила Рита, и я вдруг услышала, что в этом приглашении нет ни намёка на долг, только удовольствие разделить утро.
Я привычно полезла к старому блокноту — с надеждой зачерпнуть пункт “готовить”, “убирать”, “разобрать почту”. Но страница была пуста.
Осторожно перевернув бумагу, я почувствовала — нет ни одного плана, который нельзя бы было отменить.
“Позволь себе остаться неопределённой”, — мелькнула мысль, как строгое и очень доброжелательное задание.
Мы сидели на кухне вдвоём, с блинами и облепиховым вареньем, пили чай, а потом просто слушали дождь между абзацами романа, который Рита читала вслух.
Впервые я не испытывала вины — ни за пустой час, ни за вообще ни одно “ничего” за целое воскресенье.
***
Во второй половине дня я шагнула в тишину чердака, не поторопилась одеться, просто завернулась в старый плед и посмотрела на город сквозь мутное окно. Голуби жались к крыше, и только их возня напоминала о времени.
Внизу, на углу двора, открылась новая булочная — раньше я бы обязательно побежала купить “кого-то порадовать”, решить чей-то крошечный вопрос. Но сейчас мне было приятно просто знать: никто не ждёт от меня хлеба, как подтверждения — “я всё ещё удобная и нужная”.
Первая перемена октября: почувствовать удовольствие от легкости, с которой можно позволить себе не бежать.
***
Ближе к вечеру, когда даже дождь сдался и притих, я надела свой новый шарф (подаренный себе самой!) и спустилась за хлебом просто так, для самой себя.
В булочной пахло яблоками и корицей, продавец впервые улыбнулся не дежурно, а искренне — кажется, узнаёт меня уже как “постоянную”.
Вернувшись на чердак, я медленно мазала горячий хлеб мёдом и не делилась сиюминутной радостью ни с кем, кроме себя.
Рита появилась позже — принесла забавную, совершенно нелепую вазу в форме курицы. Мы вместе разглядывали её, хохотали над абсурдными деталями и бросали туда монетки “на счастье”.
— Это и есть настоящее воскресенье, — сказала Рита. — Когда всё и ничего сразу, и ты в этом мире есть — ровно такой, как сейчас.
Я кивнула, впервые согласившись без внутреннего сопротивления.
***
В тот вечер я легла спать рано, не ожидая ничего и ни от кого. За окном гремел трамвай, а сердце замирало не от страха, а от крошечной радости принадлежать этому дню — целиком и только себе.
Без списка, без планов, без вины.
И с этим — наконец, стала чуть ближе к тому, что называют “жить”.