Воспользовавшись советом одного известного буктьюбера, скачал советский двухтомник Акутагава 1971 года (даже издание в «Библиотеке всемирной литературы» было на три года позже), проглотив его за неполную декаду. При этом об Акутагава знал чуть ли не со школы, даже купил тогда современное издание избранных рассказов, которое потом благополучно куда-то делось. И вот более чем двадцать лет спустя нашел наконец-таки время на чтение: поначалу даже хотел бросить, столь уныло реалистичными показались первые новеллы (особенно не понравилась «Бататовая каша», которую тот самый буктьюбер сравнил с «Шинелью»). Пробовал читать Абэ, Оэ, но все же вернулся к Акутагава, и не пожалел: лучшие его новеллы иначе как гоголевскими не назовешь. В них причудливое смешение легендарно-фантастических деталей и реалистического фона по-настоящему завораживает, напоминая «Вечера на хуторе близ Диканьки» не единожды. Так один из лучших его ранних рассказов «Муки ада» напоминает одновременно и «Портрет» и лучшие страницы Достоевского.
Вообще в этих прочитанных новеллах, а их в двухтомнике порядка восьми десятков, причудливо перекрещиваются сразу несколько влияний: Гоголь, Достоевский, Толстой (возьмите к примеру, отличный рассказ «Ком земли» напоминающий сразу и «Власть тьмы», и великий фильм Кэнэто Синдо «Голый остров»), с другой стороны, - Мопассан, Флобер, Стринберг (один из любимых авторов Акутагава, имя которого часто встречается во многих его произведениях). Ну и конечно, японская литература, с которой, правда, плохо знаком.
В свою очередь влияние лучших новелл Акутагава на последующее поколение национальной литературы трудно не заметить: это, прежде всего такие его шедевры как «Лошадиные ноги» и «В стране водяных» (читал вчера до глубокой ночи, не мог бросить), бесспорно, повлияли на Кобо Абэ, прежде всего на его повесть «Совсем как человек» (кстати, и «В стране водяных», и «Совсем как человек» перевел на русский Аркадий Стругацкий), эстетство исторических рассказов Акутагава ощущается у Мисима в «Золотом храме», а его достоевщина преломляется в «Футболе 1860 года» Кэндзабуро Оэ. Мастер короткого рассказа, Акутагава владел приемами увлекательности, так большинство его произведений захватывает и не дает себя бросить их, пока не дочитаешь их до конца. Но, к большому сожалению, ближе к концу жизни автор отчетливо переходит к автобиографическому реализму, из-за чего его новеллы становятся стилистически бледнее и интонационно монотоннее.
Прожив короткую жизнь, Акутагава в последние ее годы мучился от психической болезни, которая в итоге и привела его к суициду (об этом один из самых болезненных и пронзительных его поздних рассказов «Зубчатые колеса»). Чем ближе к трагическому финалу, тем его новеллы становятся беспросветнее и обнаженнее, теряя в богатстве эмоциональных красок, отличавших те же «Муки ада» или «В чаще». Но именно такие вещи, как «Зубчатые колеса» присутствуют в качестве источника влияния в одном из лучших, если вообще не лучшем рассказов Юкио Мисима «Философский дневник маньяка-убийцы, жившего в средние века».
Симпатии к коммунизму и лично к Ленину обеспечили публикации Акутагава в СССР, но сам он при всем его декларируемом материализме – мистик и визионер, иначе как объяснить присутствие в его лучших произведениях фантастических мотивов и сверхъестественных допущений. Конечно, не все в его наследии одинаково ценно, много проходного, хотя напомню, что в двухтомнике 1971 года опубликовано далеко не все им написанное, лишь самое известное, полное собрание сочинений в два раза толще (и оно тоже есть на русском). Однако, лучшее запоминается надолго, жаль только, что при всей своей тяге к визионерству Акутагава оказался глух к религии, быть может, это и предопределило трагический финал его жизни, хотя сам он неоднократно сознавал, что переживает ад при жизни (галлюцинации, страхи, бессонница, депрессия).
Прочитав после всего еще и предисловие к двухтомнику, где все объясняется невосприимчивостью автора к революционному движению и ошибками мелкобуржуазного интеллигента, в который раз убедился в толстокожести советских критиков, не способных понять природу чужой экзистенциальной боли. Это предисловие написала некто Н. Фельдман, переводившая на русский многие рассказы для этого двухтомника, за что ей большое спасибо, но само предисловие просто ужасно. Одним словом, читайте Акутагава и не беритесь за литературоведческие разборы его текстов, сильно обедняющие их (не знаю как сейчас). В заключение скажу, что встреча с произведениями Акутагава – безусловно, громадное по значимости событие для любого серьезного читателя.