Позиционный тупик
Сокрушительная победа парагвайских войск в битве при Курупайти в конце сентября 1866 года, ставшая полной неожиданностью для Аргентины, Бразилии и Уругвая, ознаменовала начало нового, затяжного этапа Парагвайской войны. На протяжении почти одиннадцати месяцев, до августа 1867 года, фронт застыл. Это был настоящий тупик: ни у одной из сторон не было возможности переломить ситуацию в свою пользу. Парагвай испытывал острую нехватку в живой силе, союзники нуждались в более компетентном командовании, и обе стороны жестоко страдали от свирепствовавших в войсках эпидемий.
Провал союзников при Курупайти был обусловлен целым рядом факторов, главным из которых стала фатальная недооценка парагвайских оборонительных возможностей. Траншеи, сооружённые солдатами маршала Франсиско Солано Лопеса, защищаемые опытными артиллеристами с достаточным количеством пороха и снарядов, оказались практически непреодолимым препятствием. Местность также благоприятствовала парагвайцам, предоставляя им чистые секторы обстрела, в то время как наступление союзников затруднялось кустарником и глубокими заводями на флангах.
Бразильский имперский флот не справился с задачей подавления парагвайских батарей. Командующий имперским флотом адмирал Тамандаре самонадеянно и катастрофически ошибочно доложил о полном подавлении вражеского огня и уничтожении парагвайских позиций. В действительности оглушительная, но беспорядочная бомбардировка почти не причинила вреда укреплениям. Грохот и клубы дыма скрыли этот фатальный провал от сухопутного командования, позволив адмиралу тешить себя иллюзией успеха, в то время как парагвайские артиллеристы, невредимые и полные решимости, ожидали атакующих.
Эта фундаментальная ошибка усугублялась отсутствием должной разведки со стороны бразильского генерала Порто-Алегри. Он мог бы выслать разведчиков перед атакой или построить наблюдательные вышки (мангрульос) на Курусу, чтобы объективно оценить силы противника в ближайшей линии траншей. Ни того, ни другого сделано не было.
Часть вины лежала и на аргентинском президенте Бартоломе Митре, формально являвшемся главнокомандующим союзными силами. Его бразильские союзники открыто выражали недовольство руководством аргентинца, сомневались в стратегии продолжения конфронтации у Бельяко и указывали на предыдущую победу при Курусу как на пример того, чего они могли бы достичь, если бы окончательное решение военных вопросов оставалось за ними. Измученный постоянными пререканиями с Тамандаре и Порто-Алегри, Митре не мог (или не хотел) заставить бразильцев подчиниться. Скорее всего, после провала переговоров с Лопесом , он решил передать слово пушкам и попробовать решить кризис силой по имперскому сценарию. Курупайти стало прямым и катастрофическим провалом этой попытки.
Окопная война
В последующие одиннадцать месяцев фронт оставался практически неподвижным. Целые недели проходили без каких-либо значимых контактов между противниками, за исключением выкриков оскорблений или редких выстрелов снайперов. Осознав тщетность лобовых атак, союзники занялись укреплением позиций. Аргентинцы полностью ушли из Курусу, оставив крепость собзникам. Те активно вели работы по возведению мощных траншей и земляной цитадели, усиленной кирпичом и орудиями. В это время Порто-Алегри жил на борту парохода напротив этих позиций. Основная часть аргентинской армии была передислоцирована на юго-восток, где близ Туюти (у Пасо Гомес) оборудовала двойную линию траншей, установив там множество 32-фунтовых орудий Уитворта и мортир. Как и бразильцы, аргентинцы продолжали без особого успеха обстреливать парагвайские линии.
В свою очередь, парагвайцы не теряли времени даром. Траншеи у Курупайти, завершенные буквально за несколько часов до штурма, были значительно расширены и углублены. У брустверов соорудили укрытия из сыромятной кожи, обеспечивавшие широкий сектор огня в случае новой атаки. Были прорыты новые траншеи и проложена дорога снабжения через лес и вокруг камышовых зарослей (каррисаль) от главного форта Курупайти до Саусе — на расстояние почти восемнадцати миль. Возводились наблюдательные вышки и прокладывалась телеграфная линия, соединившая штаб-квартиру Лопеса в Пасо-Пуку с Асунсьоном и передовыми позициями. Эта мобильная телеграфная система, состоявшая из проводов, батарей и бамбуковых шестов, напоминала ту, что использовал Наполеон III во время своих итальянских кампаний.
Под руководством британского инженера Джорджа Томпсона и других иностранных специалистов было вырыто около 12 300 метров траншей, большинство из которых достигали 2,5 м в глубину, с брустверами, укрепленными фашинами из колючего кустарника и бревнами тяжелого дерева лапачо. Поскольку батареи вдоль линии траншей располагались далеко друг от друга, промежутки между ними заполнялись стволами деревьев, обернутыми воловьими шкурами, чтобы издали они походили на пушки – уловка, которая хорошо работала (союзные разведчики неизменно принимали их за настоящие орудия). Эта обширная оборонительная система, соединившая ранее раздельные линии траншей у Саусе и Курупайти, образовала огромный защитный прямоугольник протяженностью более сорока миль, который союзники прозвали «Куадрилатеро» (Четырехугольник).
Много сил пришлось потратить на борьбу с затоплением траншей — все же строили в болотах. Люди Томпсона перегородили северную протоку Бельяко, затопив прилегающую территорию. Для прохода остались лишь несколько деревянных мостков, которые можно было уничтожить в любой момент. Прорыли канал, ведущий к старым траншеям у Саусе, которые можно было затопить с помощью шлюза.
Маршал Лопес понимал, что бревна, мины и затопленные каналы не станут серьезным препятствием в случае решительного штурма, поэтому он усилил свои действующие батареи орудиями, переброшенными из Умайты. Общее число парагвайских пушек, направленных в сторону фарватера, достигло 35. Два старых 24-фунтовых орудия были отправлены из Умайты в арсенал Асунсьона, где их перестволили и нарезали, приспособив для стрельбы 50-фунтовыми снарядами. Эти орудия также были доставлены на юг, к Курупайти. Литейный завод в Ибикуи в этот период изготовил одно примечательное артиллерийское орудие. Весившее двенадцать тонн и способное метать сферический 10-дюймовый снаряд на расстояние около пяти километров, оно было доставлено волами и мулами в арсенал Асунсьона для установки на лафет, а затем добавлено к другим орудиям вдоль реки у Курупайти. Поскольку пушку отлили из колоколов, пожертвованных церквями, солдаты окрестили ее «Эль Кристиано» (Христианин).
Источником пороха служили залежи селитры в Сан-Хуан-Непомусено и в верховьях реки Ипане, а поставщиком снарядов в немалой степени стали... сами союзники: неразорвавшиеся боеприпасы собирались и использовались повторно, за каждую принесенную партию осколков выдавали чашку кукурузы. В ответ на безрезультатные обстрелы парагвайцы трубили в деревенские «рожки» из коровьих рогов, называемые «турутуту» из-за издаваемого ими воющего звука. Эти полные сарказма «какофонические насмешки» были слышны на каждом корабле вражеского флота и, как говорили, выводили из себя самого маркиза Кашиаса.
Затянувшаяся пауза по-разному сказывалась на внутреннем положении и моральном духе воюющих наций.
Парагвай: от эйфории к мрачной решимости
В Парагвае первоначальная эйфория от триумфа при Курупайти, когда по всей республике проходили празднества с играми, песнями, фейерверками и танцами, а солдаты в Умайте щеголяли в захваченных бразильских или аргентинских мундирах с набитыми трофеями карманами, постепенно сменилась осознанием мрачной реальности. Победа имела бы значение, если бы политический баланс в регионе Ла-Платы коренным образом изменился в пользу Парагвая, но уверенности в этом не было. Число больных и раненых продолжало расти, и маршал Лопес не мог восполнить эти потери. Приходилось все глубже черпать из сокращающегося подросткового населения, призывая в армию совсем юных мальчиков, что лишь усиливало тяготы сельского населения, и так привыкшего к трудной жизни, но не к такому внешнему давлению. Настроение в Умаите медленно рассеивалось, уступая место той же угрюмой покорности, которая характеризовала и солдат противника. Большинство парагвайцев тщательно избегали любых неосторожных разговоров или проявлений недовольства, опасаясь сурового наказания со стороны гвардейцев Лопеса «Ака Вера» или многочисленных шпионов в лагере. Выжившие утверждали после войны, что уже к концу 1866 года они понимали неизбежность победы союзных держав, но ничего не могли сделать, чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу.
Сам Лопес, похоже, еще больше уверовал в то, что война – это состязание воли, в котором огромное материальное преимущество союзников не имеет решающего значения. Однако войны не выигрываются одной лишь обороной, а для перехода в наступление у Лопеса не было сил.
Аргентина: раздрай
В Аргентине главным козлом отпущения за поражение при Курупайти стал президент Митре. Его политические оппоненты называли его ленивым, предсказуемым и намекали на трусость. В Буэнос-Айресе, городе, живущем слухами, поражение на севере вызвало волну спекуляций. Раздавались призывы к новому раунду переговоров с маршалом Лопесом, другие, вспоминая предостережения Альберди и Гидо-и-Спано, предлагали как можно скорее выйти из войны. Лишь ближайшее окружение Митре – Маркос Пас, Гильермо Роусон и Руфино де Элисальде – продолжало выражать полную уверенность в военном руководстве президента.
Патриотизм, бывший мощным рычагом в руках портеньо-либералов, быстро угасал. Большинство жителей Буэнос-Айреса хотели, чтобы война исчезла с первых полос газет. Для многих из них Уругвай и Парагвай оставались буферными государствами, не имеющими особого права на независимое существование. То, что Парагвай не последовал примеру Уругвая (покорившегося в начале 1865 года), приписывалось некомпетентности – либо Митре как военачальника, либо, что более вероятно, его бразильских союзников.
Автономисты Буэнос-Айреса, всегда оценивавшие политику по ее влиянию на рынок, теперь стремились превратить войну в коммерческое предприятие. Они продолжали говорить о национальном достоинстве и на словах поддерживать Тройственный союз, но в военных вопросах предпочитали, чтобы республика отошла от активного лидерства. Пусть бразильские «рабовладельцы» ведут свою безрассудную кампанию мести — это не имело большого значения, пока они платили за военные поставки в Буэнос-Айресе.
Во внутренних аргентинских провинциях многие были недовольны ходом событий, а некоторые даже призывали к восстанию. В ноябре 1866 года на западе страны, в Куйо и Ла-Риохе, вспыхнуло восстание монтонерос, тайно поддержанное чилийскими властями, недовольными позицией Митре во время конфликта из-за островов Чинча. Около трех тысяч повстанцев сумели за несколько недель захватить огромную территорию. Губернатор Энтре-Риоса, Хусто Хосе де Уркиса, с трудом удерживал своих сторонников от открытого разрыва с национальным правительством, хотя сам не скрывал неприязни к бразильцам и мечтал о роли миротворца. Митре на фронте пребывал в растерянности, понимая, что все, что он построил в своей стране, может рухнуть. Ему предстояло решить, с каким противником бороться в первую очередь — с Лопесом, монтонерос или диссидентами в Буэнос-Айресе.
Бразилия: усталость от войны
В Бразилии также царил пессимизм. Известие о встрече Митре с Лопесом в Ятайти-Кора было плохо воспринято и усилило позиции тех, кто всегда сомневался в союзе с Аргентиной. Националистический пыл, вызванный парагвайскими вторжениями в Мату-Гросу и Риу-Гранди-ду-Сул, испарился. Хвалебные оды победителям при Курусу теперь звучали фальшиво, и в воздухе витало отчетливое чувство усталости. Уклонение от службы в Национальной гвардии стало массовым явлением. Чтобы восполнить нехватку и обеспечить новобранцами регулярную армию, чиновники прибегали к насильственной вербовке, которую один парламентарий из Минас-Жерайс назвал предлогом для избавления от личных врагов.
За семь недель до катастрофы при Курупайти к власти пришел новый кабинет министров во главе с Закариасом де Гоис-и-Васконселосом, состоявший из консерваторов и умеренных либералов, объединившихся в «Прогрессивную лигу». Кабинет столкнулся с многочисленными противниками как со стороны радикальных либералов, так и старой гвардии консерваторов. Единственной значительной фигурой, которая оставалась сосредоточенной на достижении окончательной победы, был император Педру II.
В начале октября он писал: «В Рио-де-ла-Плата говорят о мире, но я не заключу мира с Лопесом, и общественное мнение на моей стороне; поэтому я не сомневаюсь в почетном исходе кампании для Бразилии». Учитывая, что император мог назначать и смещать министров по своему усмотрению, ни один политик не мог позволить себе стать «несовместимым» с Педру.
Уругвай: символическое присутствие
Уругвай фактически отошел от активного участия в войне. Генерал Венансио Флорес, чья роль в битве при Курупайти была незначительной, вскоре после поражения союзников собрал вещи и отплыл в Монтевидео. Он оставил после себя генерала Энрике Кастро, который теперь командовал символическими силами, уругвайскими лишь по названию. Хотя «Восточная дивизия», как она называлась, продолжала демонстрировать подобие национального флага на полях Парагвая, она, по сути, утратила всякое значение. Уход Флореса, предпочитавшего манеру ведения боя «гаучо» (мы бы назвали его «казачьим»), положил конец этому стилю ведения войны.
Флорес постарался дистанцироваться как от бразильских, так и от аргентинских союзников, командованием которых он был глубоко недоволен.
Неудачи на фронте и растущее недовольство в тылу привели к значительным перестановкам в высшем командовании союзных сил, особенно в бразильском контингенте.
Маршал Кашиас
В этой сложной обстановке император Педру II принял решение, которое должно было переломить ход войны. Тихо и без лишней помпы он выдвинул кандидатуру единственного человека, обладавшего достаточным престижем и опытом, чтобы возглавить имперские силы в Парагвае: Луиса Алвиса ди Лима и Силва, маркиза Кашиаса. Родившийся в 1803 году, Кашиас был отпрыском знатной семьи, опытным военачальником и администратором, известным своей требовательностью, лояльностью монарху и стремлением к тотальному контролю. Он бесспорно был самой известной и авторитетной фигурой в бразильской армии. Приняв командование в ноябре 1866 года, он сразу же запретил офицерам носить головные уборы и эполеты, которые могли бы издали выделять их, тем самым предлагая парагвайским снайперам соблазнительную цель. Это был знак грядущих перемен и того, что отныне все будет по-другому. Митре, успокоенный прибытием столь авторитетной фигуры, приготовился к долгим и продуктивным беседам с новым командующим.
Адмирал Игнасиу
Вслед за сменой главнокомандующего сухопутными силами последовала и замена командующего флотом. Неудачливого и сварливого адмирала Тамандаре, чьи преувеличенные донесения и неспособность наладить отношения с аргентинцами сыграли роковую роль при Курупайти, сменил вице-адмирал Жоаким Жозе Игнасиу. Игнасиу, родившийся в Лиссабоне в 1808 году, имел репутацию человека образованного, трудолюбивого и решительного, в отличие от своего предшественника.
В молодости он попал в аргентинский плен, откуда бежал, захватив и угнав корабль противника. Его сын погиб в начале войны, что наложило отпечаток глубокой, почти фанатичной религиозности на его характер.
Прибыв на театр военных действий в конце декабря 1866 года, Игнасиу, однако, не предложил новой тактики, а лишь «ознаменовал начало своего правления удвоением интенсивности бомбардировок» парагвайских позиций, что не ничуть не увеличило их околонулевую эффективность. 8 января флот обрушил на парагвайские батареи у Курупайти самый сильный обстрел с 22 сентября 1866 года. Снаряды «сыпались без перерыва... оставляя весь горизонт Курупайти покрытым пороховым дымом». Когда армия союзников не двинулась вперед, генерал Диас приказал своим артиллеристам открыть ответный огонь. Броненосец «Бразил» получил шесть пробоин и быстро отошел. Другие корабли также были повреждены. Союзники выпустили тысячи снарядов, парагвайцы отвечали тем же — и снова никакого реального ущерба. 13 января флот повторил обстрел. С тем же результатом.
Призрачный шанс на мир
На фоне военного тупика и растущего утомления от войны активизировались попытки внешнего посредничества. Ключевую, хотя и в конечном счете безуспешную, роль в этом суждено было сыграть Чарльзу Эймсу Уошберну, американскому посланнику в Парагвае. После долгих проволочек со стороны союзников, Уошберн в конце октября 1866 года все же прибыл в Асунсьон на американском военном корабле «Шамокин». Он застал страну в тяжелом положении: не хватало продовольствия, начались аресты иностранцев.
В декабре Уошберн получил инструкции от госсекретаря США: предложить воюющим сторонам добрые услуги Соединенных Штатов для достижения мира. Предлагалось провести конференцию в Вашингтоне с участием полномочных представителей всех сторон. Уошберн, хотя и понимал, что шансы на успех невелики, принялся за организацию своей миссии. Он встречался с маршалом Лопесом, который, оправившись от болезни, выказал готовность к диалогу и даже освободил нескольких американских заложников. Лопес выражал уверенность, что союзники в конце концов рассорятся, а Бразилия не выдержит финансовых тягот войны. Однако общая атмосфера в Парагвае становилась все более напряженной, и даже сам Уошберн не мог чувствовать себя в полной безопасности. Предложение американского посредничества, формально представленное воюющим сторонам, было встречено без особого энтузиазма. Союзники, в особенности Бразилия, где император Педру II жаждал полной победы и свержения Лопеса, не были заинтересованы в мире, который не гарантировал бы им достижения всех их целей. Аргентина, раздираемая внутренними проблемами, возможно, была бы более склонна к переговорам, но была связана союзническими обязательствами. Маршал Лопес, со своей стороны, хотя и мог рассматривать посредничество как способ выиграть время или получить международное признание, вряд ли согласился бы на условия, которые означали бы его отстранение от власти или значительные территориальные уступки.
1867 год начался с некоторого оживления. Союзная армия отпраздновала его с музыкой, танцами и выпивкой. Парагвайцы, только что отметившие свой День независимости, также пели в своих промокших траншеях — отчасти с надеждой, отчасти от отчаяния и зависти к сытым солдатам противника.
Военная машина союзников, теперь под единым и более решительным командованием Кашиаса на суше и Игнасиу на реке, медленно готовилась к новым операциям. Кашиас, методичный и упорный, не собирался повторять ошибок своих предшественников. Он понимал, что лобовые атаки на укрепления Курупайти бессмысленны. Требовалась новая стратегия, и на ее разработку уходило время. Пока же продолжалась позиционная война, изматывающая обе стороны, но особенно тяжело сказывавшаяся на ресурсах Парагвая.
Внутри Парагвая положение становилось все отчаяннее. Запасы продовольствия и боеприпасов истощались. Лопес всё туже закручивал гайки, подавляя любое инакомыслие и требуя от населения новых жертв во имя Отечества. Тем временем в Аргентине президент Митре все больше отвлекался на борьбу с восстанием монтонерос на западе страны, что ослабляло его позиции как главнокомандующего союзными силами и усиливало влияние Кашиаса. В Бразилии, несмотря на решимость императора, росло недовольство затянувшейся и кровопролитной войной.
Так, начало 1867 года прошло в состоянии неопределенности: военный тупик на фронте, робкие и пока безуспешные попытки дипломатического урегулирования и нарастающее напряжение внутри воюющих стран. Союзники копили силы для нового удара, а Парагвай, истекая кровью, готовился к решительной обороне. До возобновления активных наступательных действий союзников, когда они вернутся к тактике обхода парагвайских позиций, оставалось еще несколько месяцев тяжелого, изнурительного противостояния, которое лишь оттягивало неизбежную развязку этой самой кровопролитной войны в истории Южной Америки.
Telegram: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в IG: https://www.instagram.com/casus_belli_dzen/
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась. Не
забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового
материала.