Когда в 2021 году в прокат вышла первая часть «Дюны» Дени Вильнёва, публика ожидала многого. Все ждали мощной режиссуры, культового сюжета, масштабного зрелища. Но, кажется, никто не был готов к главному открытию. Оказалось, что вымышленная вселенная может быть настолько настоящей, что в какой-то момент забываешь, где заканчивается кино и начинается реальность. Арракис, планета песка и гигантских червей, не выглядел как плод воображения. Он выглядел как место, куда можно взять билет. Секрет в том, что Вильнёв не стал полагаться на привычные решения. Он отверг студийную искусственность, зелёные экраны и цифровые текстуры. Вместо этого он повёз съёмочную группу туда, где сама Земля выглядит как фантастика. В Иордании, Намибии, Абу-Даби и Норвегии он искал, а главное находил Арракис, Каладан и Гиеди Прайм. Без подделок. Без иллюзий. Только настоящая пыль, настоящий свет, настоящий ветер.
Как именно команда Вильнёва подбирала идеальные локации? Почему пустыни Намибии и Абу-Даби передают атмосферу Арракиса лучше любой компьютерной анимации? Что изменилось между первой и второй частью в подходе к съёмкам?
Арракис. Как земные пустыни стали планетой-легендой
Ни одна другая планета в современной фантастике не ощущается так телесно и жёстко, как Арракис. Это не выдуманный мир из пикселей. Это пыль, которая будто бы застревает в зубах, и жара, от которой в кинотеатре хочется приоткрыть ворот рубашки. Всё это задумывалось именно так. Дени Вильнёв с самого начала поставил задачу: никакой бутафории, никаких избыточных компьютерных ландшафтов. Всё должно быть настоящим.
Главным лицом Арракиса стала иорданская пустыня Вади-Рам, которую часто называют Лунной долиной. Красные скалы и выжженные равнины, похожие на поверхность Марса, идеально передавали атмосферу вселенной Герберта. Здесь снимали сцены прибытия Атрейдесов, первые встречи с фрименами и напряжённые моменты противостояния с Харконненами. Эти земли словно сами дышат древностью. В кадре они выглядят не как декорации, а как часть мифа.
Но Иордании оказалось недостаточно. Чтобы показать масштаб и монументальность песчаного мира, команда отправилась на юг в пустыню Руб-эль-Хали, также известную как Пустой квартал. Это одна из самых беспощадных и одновременно красивейших пустынь Земли, раскинувшаяся на территории Саудовской Аравии, ОАЭ, Омана и Йемена. Дюны здесь достигают высоты до 250 метров. Температура поднималась до пятидесяти градусов по Цельсию. Техника вязла в песке, люди получали ожоги от раскалённого металла. Но всё это было необходимо, чтобы снять сцены с гигантскими песчаными червями. Режиссёр хотел, чтобы зритель не просто увидел Арракис, а почувствовал его жар, вес и давление каждой песчинки под ногами.
Во второй части пейзажи Арракиса раскрылись по-новому. Вильнёв снимал часть тех же локаций, но под другим углом и в разное время суток. Это позволило показать пустыню в других настроениях: не только как опасность, но и как живое, изменчивое существо. Чтобы запечатлеть сцены песчаной бури, съёмочная группа отправилась в пустыню Намиб в Намибии. Её красные дюны, особенно в районе Соссусфлей, считаются одними из самых древних на планете. Эти марсианские ландшафты придали кадрам драматическую выразительность. Зритель ощущает, что камера не просто фиксирует происходящее, а будто сама становится частью бури, втянутой в вихрь песка и ветра. Пустыня превращается в персонажа, в живое пространство, которое дышит, гудит и наблюдает.
Даже те моменты, которые выглядят как компьютерная графика, в действительности создавались вручную. Например, знаменитые волны песка, возникающие при приближении червя, снимали с помощью виброплатформ, закопанных в песок. Поверх них устанавливали мощные вентиляторы. Они поднимали облака пыли и создавали характерное колебание поверхности, похожее на дыхание огромного существа под землёй. Этот эффект рождался не в постобработке, а прямо на площадке. И именно в этом заключалась магия происходящего.
Пещеры фрименов снимали в реальных каньонах Вади-Рама. Камера ловила естественные формы скал, их игру со светом, тенью и пустотой. Благодаря этому атмосфера получилась плотной и достоверной. Зритель верит, что герои действительно живут в этих пещерах, что здесь они молчат, обсуждают, скрываются, молятся и наблюдают за Арракисом, как за живым божеством. Вильнёв сознательно избегал чрезмерного использования компьютерных эффектов. Его задача была не нарисовать вселенную, а воплотить её с предельной физичностью. Арракис не должен был быть вымышленным. Он должен был быть настоящим. Планетой, которую можно почувствовать кожей, песком под ногтями и тяжестью солнца на затылке. И в этом смысле режиссёр добился невозможного. Он превратил реальные пустыни Земли в легенду.
Каладан. Утраченный рай дома Атрейдесов
В контрасте с сухими и беспощадными просторами Арракиса, Каладан воспринимается как зелёный остров покоя. Это родная планета дома Атрейдесов, где шумят леса, идут бесконечные дожди и воздух пахнет морем. Здесь начинается история Пола. Именно отсюда он уходит навстречу судьбе, которая изменит его навсегда.
Чтобы передать дух этого мира, съёмочная группа отправилась в Норвегию. Среди суровых, но живописных ландшафтов режиссёр Дени Вильнёв нашёл визуальное воплощение водной планеты из романа. Регион Нур-фьорд на западном побережье стал основной локацией для съёмок. Холодные бирюзовые воды, скалистые берега и покрытые мхом холмы придали Каладану то ощущение уединения и глубины, которое так важно для понимания внутреннего мира Пола.
Особенно сильное впечатление производит сцена прощания с Каладаном. Волны бьются о камни, над водой сгущаются тучи, и всё это происходит в полной тишине. Пол просто смотрит вдаль. В этом взгляде заключена не только тревога перед неизвестным, но и боль утраты. Эпизод снят без внешнего драматизма, но с тонким уважением к месту, которое было для героя настоящим домом.
Во второй части фильма Каладан появляется лишь фрагментами. Он всплывает в памяти Пола, как нечто светлое и потерянное. Эти кадры были намеренно сделаны светлее и чище, чем в первой части. Вильнёв в интервью подчёркивал, что контраст между Каладаном и Арракисом должен быть предельно ясным. Один мир полон жизни, цвета, звуков и влаги. Другой представляет собой сухую, пустую, выжженную равнину. Этот визуальный приём был призван не только подчеркнуть разницу между мирами, но и дать зрителю возможность прочувствовать утрату вместе с героем.
Замок Атрейдесов в фильме был собран из разных локаций. Для наружных съёмок использовали побережье Ставангерского фьорда. Некоторые сцены у воды были сняты на берегах Лофотенских островов. Интерьеры замка построили с нуля на студии в Будапеште. Там создали каменные залы с глухими стенами, резкими тенями и тишиной, которая словно наполняет пространство. Всё пространство подчёркивало сдержанность, порядок и внутреннюю сосредоточенность дома Атрейдесов.
Каладан в фильме показан кратко, но эмоционально. Он становится точкой отсчёта, символом покоя и утраченного прошлого. Его невозможно вернуть, но забыть о нём тоже нельзя. Каждый раз, когда Пол вспоминает этот мир, зритель чувствует, что это не просто воспоминание, а глубокое переживание. Каладан остаётся его последним светом перед тем, как всё вокруг будет поглощено пылью Арракиса.
Геоди-Прайм. Тень, из которой вышли Харконнены
Если Арракис символизирует пустыню и борьбу, а Каладан олицетворяет зелёную тишину утраченного дома, то Геоди-Прайм напоминает открытую рану на теле галактики. Это не просто мрачный мир, а сплошной индустриальный кошмар. Воздух здесь тяжёлый от смога. Поверхность изрезана шахтами и трубопроводами. Всё подчинено власти, боли и эксплуатации. Именно с этой планеты происходит дом Харконненов. Здесь зарождалась их безжалостная философия и культ контроля.
Дени Вильнёв стремился показать Геоди-Прайм как пугающее место. Оно не должно вызывать ни малейшего восхищения. Режиссёр отказался от любых романтических образов зла. Он стремился к предельной конкретности. Съёмки проходили исключительно в павильонах студии Origo в Будапеште. Все декорации были созданы вручную. Использовались металл, бетон, дым и контрастный свет. Каждый элемент подчинялся общей задаче — вызвать отвращение и тревогу.
В фильме Геоди-Прайм выглядит не как фантастический мир, а как антиутопия. Цветовая палитра ограничена. Преобладают чёрный, серый и грязно-оранжевый. Освещение направлено снизу или сбоку. Ландшафт отсутствует как таковой. Вместо него промышленные конструкции, давящие потолки и глухие стены. Шум механизмов проникает в каждый кадр. Ощущение холода и отсутствия жизни усиливается с каждой минутой.
Особое впечатление производят сцены с бароном Харконненом. Он будто растворяется в полумраке. Камера медленно обходит его, фиксируя пластику движений и властную позу. Один из самых запоминающихся моментов — сцена парения. Этот эффект был создан не с помощью графики, а при помощи системы подвеса. Актёр Стеллан Скарсгард действительно поднимался над полом. Это придавало сцене пугающую материальность.
Замок Харконненов лишён окон. Он напоминает индустриальный храм, в котором поклоняются не богу, а страху. Интерьеры выполнены в духе грубого техно-минимализма. Стены гладкие и тёмные. Полы отражают тусклый свет. Звук шагов разносится, будто по пустому цеху. Каждый угол помещения подчинён дисциплине и безликому порядку.
Саллус Секундус. Планета, на которой куют преданность
В отличие от бескрайних просторов Арракиса или зелёных холмов Каладана, Саллус Секундус воспринимается как замкнутая тюрьма, где каждый вдох даётся в долг. Это родная планета Императорского дома Коррино, официально закрытая для посторонних, скрытая за завесой секретности. Здесь не ведутся торги, не звучат песни и не вспыхивают праздники. Здесь выращивают страх. И из него формируют преданность.
Согласно канону, Саллус Секундус бывшая тюремная планета, превращённая в тренировочный центр для сардаукаров, личной гвардии Императора. Это не просто армия, а культ выживания. Тот, кто не способен приспособиться, погибает. Тот, кто выжил, становится оружием. Планета представляет собой бесплодную и суровую среду. Сильные ветры, ядовитая флора, дефицит воды и еды всё это превращает каждый день жизни в проверку на прочность.
Чтобы передать атмосферу этого мира, съёмочная группа выбрала аскетичный и холодный визуальный стиль. Некоторые сцены снимались на вулканических склонах и в каменистых пустынях. Пространства были лишены цвета. Камера фиксировала монохромную реальность. Здесь не было ни песка Арракиса, ни зелени Каладана, ни теней Геоди-Прайма. Только камень, пепел и подчинение.
Сцены с сардаукарами снимались на фоне туманных равнин. Пространство заполнялось гулом ритуальных песнопений и военных построений. В воздухе чувствовалась не просто дисциплина, а культ силы. Каждый кадр подчёркивал: эти люди не просто солдаты. Они прошли сквозь ад и вернулись, чтобы подчиняться одному человеку - Императору.
Особую атмосферу придавали детали. Белые маски, скрывающие лица сардаукаров, усиливали ощущение обезличенности. Дым, поднимающийся из земли, выглядел как дыхание самой планеты. Это был не просто образ. Это визуальный манифест: на Саллусе Секундус рождается не человек, а механизм, настроенный на выполнение приказа без колебаний.
Появление этой планеты в фильме было кратким, но поразительным. Зрителю не нужно было объяснять, что здесь происходит. Всё было понятно без слов. Тяжёлый ритм, зловещий звук, неподвижные фигуры на фоне серого неба. Так выглядит абсолютная преданность. Так выглядит страх, превращённый в инструмент власти.
Кайтэйн. Сердце Империи.
Среди бескрайних пустынь Арракиса, мрачных склонов Геоди Прайма и тренировочных лагерей Саллуса Секундуса планета Кайтэйн кажется почти совершенной. Она представляет собой политическое ядро Империи, родину дома Коррино и резиденцию Императора Шаддама Четвёртого. Именно здесь формируются приказы, которые разлетаются по всей галактике. Именно здесь заседает Ландсраад, вершатся интриги, утверждаются брачные союзы и проливается кровь в мраморных залах, где никто не поднимает голос.
Кайтэйн не показан подробно в первой части фильма. Зрителю позволяют лишь мельком заглянуть в его сердце во второй части. Эти кадры производят впечатление ледяной роскоши. Пространства выглядят величественно и безжизненно. Залы огромны. Это не место для жизни, это место для власти. Здесь всё подчинено порядку. Даже воздух кажется фильтрованным.
Визуальный облик Кайтэйна создавался как смесь древнего величия и футуристического холода. Вдохновением послужили дворцы Ближнего Востока, византийские пропорции и стерильная строгость позднего модернизма. Некоторые элементы архитектуры напоминают небоскрёбы Абу Даби. Однако на экране они выглядят не как здания, а как выражения воли. Фасады отражают небо, но не греют. Пространства не приглашают, а отталкивают.
Внутри императорского дворца царит глухая тишина. Каждый шаг звучит как приговор. Голоса едва слышны. Персонажи не разговаривают, они произносят утверждения. Император Шаддам Четвёртый изображён как отстранённая фигура, лишённая эмоциональности. Даже сцены с его дочерью Ирулан не несут тепла. Они представляют собой обмен символами. Это не семья, а механизм власти в человеческом обличии.
Интерьеры Кайтэйна были частично построены на студии в Будапеште. Декораторы использовали природный камень, стекло и металл, чтобы создать ощущение монументальности. Отсутствие декора подчёркивает холод. Массивные колонны и стены без окон превращают пространство в символ. Здесь нет места случайностям. Всё рассчитано.