В Брюсселе Изенбек общался с Василием Шинкаренко [125], служившим под его началом. Пересекался с вдовой генерала Маркова Марианной Павловной [125]. И явно не только с ними. Но о дощечках слух не пошел и нет никого, кто вспомнил бы, что ему такую диковинку Федор Артурович показывал.
Особенно многозначительна полная неосведомленность полковника Касьянова, ведь Сергей Александрович, командовавший в Марковском полку конной сотней, в Брюсселе подружился с Изенбеком, нередко у него бывал. Как отметил один из корреспондентов неутомимого Филипьева: "Об Изенбеке я спрашивал нескольких лиц и все меня направляли к моему главному об нем осведомителю, подполковнику Касьянову". Изенбек даже зачитывал ему свой рукописный трактат о влиянии монгольской культуры на русскую [152]. Но о дощечках не уронил и намека.
Никому герой не проболтался. Никому не похвастался. Хотя русская колония была достаточно большой и людей образованных в ней хватало. И даже когда в Брюссельском университете создали кафедру русской истории – не поддался искушению.
Единственным человеком, с кем он поделился тайной и, более того, подпустил к раритету, оказался ничем не примечательный химик-лаборант, пописывающий плохонькие стихи. Звали его, как вы легко можете догадаться, Юра Миролюбов. Году в 1925, или 1928, или 1937 (все даты названы лично Юрой), Изенбек разрешил ему заняться сохранением дощечек и переписыванием с них текста. Потому что проникся его желанием написать поэму о князе Святославе. Почему он не выкинул ненужный хлам раньше, остается великой загадкой.
.
Осенью 1953 Миролюбов, решивший наконец опубликовать славянское сокровище, пишет Александру Куру, который взялся переводить и комментировать в журнале древние тексты:
Эти дощьки мы старались разобрать сами, несмотря на любезное предложение Брюссельского университета (византийский отдел факультета русской истории и словесности, проф. Экк, русского ассистента кажется Пфефера) изучить их по вполне понятным причинам. [127]
Русский историк Александр Арнольдович Экк эмигрировал в возрасте 33 лет, в связи с революционными волнениями 1905 года. С 1934 преподавал на кафедре русской истории, созданной специально для него. Занимался средневековой Русью и древнейшими письменными памятниками. Был известным медиевистом. По каким причинам можно было отказаться передавать дощечки ему или его ассистенту, кажется, сам Миролюбов придумать не смог. Поэтому отделался оборотом "вполне понятные".
Кстати, остается совершенно неясным, от кого вдруг Университет узнал о дощечках. (Сам же Миролюбов утверждал потом, что Изенбек никого близко к ним не подпускал и никому не рассказывал.) И к кому из "мы" обращались и кто из них отказывался. И как всё происходило.
Через полтора месяца Миролюбов уточняет:
Относительно ассистента проф. Экка, не то Шеффель, не то Пфефер, и кажется, именно г. Шеффел, я как-то нашел его открытку, но затем затерял ее среди бумаг. Он меня вызывал к себе. Дело было перед войной, значит, в тридцать восьмом или девятом году. Как только найду, передам Вам. [153]
Открытка так и не нашлась. А историка звали Марк Юрьевич Шефтель. Он занимался изучением Древней Руси под руководством А.А. Экка и в 1939 году к имевшейся докторской степени по праву присоединил степень по славянской филологии и истории [155].
Странным образом любезное предложение уже мутировало в открытку с вызовом. Опять я добрая, пусть это Миролюбов так неудачно написал, имея в виду "приглашал". Но как вам выпрыгнувшее из-за угла "меня"?!! Почему историк, узнав о такой редкости, не бежит сам, причем к владельцу, а зовет к себе человека, не имеющего права голоса в вопросе о судьбе дощечек? И о таком событии Миролюбов толком ничего сказать не в состоянии, неясно даже, состоялась ли встреча.
В отличие от Экка, Шефтель всё еще был на этом свете и до него можно было добраться. Что в 1968 и сделал Филипьев, полный всяких надежд: "Затерялась и почтовая карточка Вашего Византийского отдела, подписанная ассистентом проф. Экка, в которой, по словам А. Кура, сообщалось, что Византийский отдел заинтересован в получении текстов, но хочет иметь не списки с них, а сами дощечки. Обнаружения этой почтовой карточки я жду уже несколько лет, но теперь теряю надежду на получение." [154]
То есть, Миролюбов лично Куру пересказал, что было на открытке? И в Университете до войны знали как о существовании дощечек, так и о том, что текст с них скопирован? Потрясающе. Только подтверждений нет.
Ответ Шефтеля был однозначен: "О дощечках Изенбека я слышу от вас впервые" [154].
.
В том же ноябре 1953, вместо того, чтобы внятно описать ситуацию с интересом русских историков из бельгийского Университета, Миролюбов подкидывает Куру еще одного ученого:
О Дощьках знал проф. Дм. Вергун, недавно умерший в Штатах. Кажется, в письмах он о тексте высказывался; опять-таки его письмо нужно разыскать. [153]
Письмо, конечно же, не нашлось. А Вергуна уже не спросишь, как надо понимать слово "знал". Если он о тексте якобы отзывался, то наверное читал? Что именно? Когда? И какого сорта был его отзыв? Всё зыбко, расплывчато, неясно.
Миролюбов с филологом и публицистом Дмитрием Николаевичем Вергуном вроде был знаком еще с первых лет эмиграции, когда оба они оказались в Праге. Но в описи его архива переписки с Вергуном нет [156, с.1005-1009].
.
Вот, собственно, и всё. В августе 1941 года Федор Артурович умер. Миролюбов долго доказывал, что Изенбек именно его хотел сделать наследником. А когда получил доступ, дощечек уже не было. В этом пункте Миролюбов никаких подробностей с годами не добавлял. Украли [125, 129 и др.].
Неясности, правда, есть.
В 1948 в заметках для Музея-архива Миролюбов писал: "...около 50 картин было украдено из запечатанного аффициальными печатями (полицией), после смерти художника" [125] и "Все эти дощьки были выкрадены, потерю этих дощьек надо считать тягчайшей" [157].
В приписке к своей старой статье о дощечках, году в 1953 или 1954 Миролюбов отметил:
Оригинал дощек исчез из ателье покойного полковника Изенбека, брюссельского художника, в 1942-43 гг. будучи украден. [158]
И никаких пояснений, с чего он решил, что кража произошла не в 1941. В частности, еще до того, как была вызвана полиция.
В письме 1953 года Куру он голословно обвинил куратора:
К сожалению, после смерти Изенбека, благодаря небрежности хранения имущества последнего куратором, дощечки исчезли. [127]
Куратор не мог поставить на пару лет охрану у дверей. Да и сам Миролюбов сообщает как раз о целых печатях. В чем тогда небрежность?
В следующем письме того же года Миролюбов впервые высказывает свою версию о внутреннем механизме кражи:
Думаю, что вор в конце концов, не поняв, что у него в руках, а взял вообще, на всякий случай, с картинами. [153]
Начать с того, что Изенбек не был художником уровня мастеров, чтобы его картины кто-то похищал. И спец, способный проникнуть в закрытую квартиру, вряд ли был настолько бестолков, чтобы хватать всё подряд. Вот прям из опечатанного помещения вынес сотни (!) картин и до кучи прихватил еще траченные временем килограмм 12 дощечек, включая осколки?
Вероятно, потом и сам Миролюбов почувствовал слабость построения, потому что в своей книге "Славяно-русский фольклор", написанной в 1960-е годы, добавил весомости:
"Дощьки Изенбека" пропали во время смерти художника или, может, изъяты гестапо.
Гестапо, пробирающееся в запечатанную квартиру-мастерскую, чтобы спереть картины и доски умершего эмигранта без наследников. В оккупированной немцами стране. Блестящая версия.
.
Вот такая печальная судьба. Появились эти дощечки неизвестно когда и неизвестно откуда, да исчезли в рассветном тумане. Зато так удачно в короткий промежуток своего присутствия в нашем мире попали в руки человеку, который непонятно зачем сидел и переписывал с них тексты.
125. Миролюбов Ю.П. Заметка. Выставки художника Изенбека. 20 июля 1948 г. – ГАРФ, ф.10143, оп.47, архив Миролюбова, рулон 8.
127. Письмо Ю.П. Миролюбова А. Куру, 26.09.1953 // журнал "Жар-Птица" январь 1954.
129. С. Лесной. История руссов в неизвращенном виде. Вып.6. Париж. 1957, с.607-620.
152. Письмо Н.В. Казакова П. Филипьеву, 25.10.1968 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 2.
153. Письмо Ю. Миролюбова А. Куру, 13.11.1953 – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 16.
154. Письмо П.Т. Филипьева М.Ю. Шефтелю. 31 декабря 1968 и его ответ – ГАРФ, ф.10143, оп.80, архив Филипьева, рулон 2.
155. Vladimir Vodoff. Marc Szeftel (1902-1985) // Revue des études slaves, tome 57, fascicule 3, 1985. pp. 521-523.
156. Путеводитель. Том 7. Новые поступления. 1994–2019. М., Фонд "Связь Эпох", 2021.
157. Миролюбов Ю.П. Заметка. Русские архивы в Европе. 1948. – цит. по: Асов А.И. Тайны Книги Велеса. М., 2003. С.160-161.
158. Миролюбов Ю.П. По поводу одной старинной рукописи. – ГАРФ, ф.10143, оп.47, архив Миролюбова, рулон 8.