Заяц — зверь нервный. Вечно трясётся, носом шмыгает.
А Клизма (так звали козявку) жила у него в левой ноздре. Не тунеядка — работала: пыль цепляла, бактерии ловила. Но однажды...
«Кхе-кхе! Апчхи!» — чихнул заяц так, что Клизму выбросило на мох, как пулю из ствола.
— «Прочь, мусор!» — фыркнул косой и умчал.
Клизма лежала в росе. Не плакала. Просто впервые чувствовала ветер. Он был... слишком большим.
Шёл Осёл. Не герой, не мудрец — просто шёл. Увидел шарик горя (Клизма дрожала, как опавший лист). — «Ты... живая?» — спросил Осёл, наклонив морду.
— «Была. Пока заяц...» «Заходи», — сказал Осёл. Клизма очутилась в новой вселенной — бархатной темноте, пропахшей сеном, пылью дальних дорог и терпкими травами, под мерный гул шагов Осла, тяжёлых и надёжных, как удары сердца самой земли. «Не сравнить с заячьей морковной истерикой», — подумала она.
В углу ноздри жил старый Гриб Плесневич. Молчал 100 лет. Но для Клизмы открылся:
«Видишь песчинки? Это — алмазы времени. Каждая — история. Запомни: да