Я живу в большом, шумном городе, где старинные улочки центра переплетаются с современными высотками, а храмы и синагоги соседствуют с шумными кафе. Два года назад я часто бродила по этим улицам одна. У меня не было близких друзей, и долгие прогулки стали моим способом заполнить пустоту. Я фотографировала резные фасады зданий, ловила в кадр игру света на мостовой, наблюдала за прохожими, которые спешили по своим делам. Именно тогда я впервые заметила ее — необычную девочку, которая выделялась среди толпы.
Ей было лет тринадцать-четырнадцать, не больше. У нее были длинные черные волосы, заплетенные в тугую косу, которая спускалась ниже колен, словно черный шелковый шлейф. На ней всегда были длинная юбка и цветастый платок, повязанный на голове. Лицо у нее было светлое, с большими темными глазами, в которых, казалось, отражалось что-то нездешнее. Она часто улыбалась — широко, открыто, как ребенок, не знающий зла. Но в ее поведении было что-то странное, почти пугающее. Она была блаженной, как говорили люди, — не от мира сего. Ее звали Димара.
Я видела, как она бродила по центру города, чаще всего около храмов и синагог. Она могла часами стоять у старой церкви, шептать что-то, глядя в небо, или подходить к людям с распростертыми руками, словно хотела их обнять. Но люди редко отвечали ей добром. Чаще они отмахивались, прогоняли ее, обзывали "чумой" или "побирушкой". Некоторые, особенно подростки, бросали в нее мелкие камешки или хихикали, когда она, не обращая внимания на насмешки, продолжала улыбаться. Я никогда не подходила к ней близко — не из страха, а, скорее, из стеснения. Мне казалось, что в ее мире, полном света и странных шепотков, мне нет места.
Однажды моя жизнь на время прервалась — я попала в больницу. Целый месяц я была отрезана от города, от его улиц и звуков. Когда я наконец вернулась домой, первым делом схватила яблоко, завернула его в салфетку и, не раздумывая, помчалась в центр. Почему-то мне хотелось увидеть Димару. Я нашла ее у синагоги, на том же месте, где видела раньше. Но что-то изменилось. Люди больше не сторонились ее. Напротив, они здоровались с ней, улыбались, а дети, словно бабочки, вились вокруг, тянули к ней руки, что-то весело лопотали. Торговцы с лотков предлагали ей фрукты и безделушки, а она, как всегда, улыбалась и что-то шептала. Я была ошеломлена. Что произошло за этот месяц?
Я подошла к пожилому мужчине, который торговал цветами неподалеку, и спросила, почему все так изменилось. Он посмотрел на меня с удивлением, будто я пропустила что-то очевидное.
— Ты что, не слышала? — сказал он, поправляя очки. — Новости же быстро разлетаются. Слушай, я тебе расскажу.
И он поведал мне историю, от которой у меня до сих пор бегут мурашки.
Одним холодным осенним вечером Димара, как обычно, бродила по центру города. Внезапно к ней подошли двое мужчин. Они выглядели угрожающе, и девочка, почуяв неладное, бросилась бежать. Но они догнали ее, зажали ей рот и силой затащили в машину. Свидетелем этого стал случайный прохожий, который, боясь вмешиваться, спрятался в кустах и следил за происходящим. Машина увезла Димару в лес на окраине города, где, как оказалось, скрывалась секта.
На поляне в лесу уже были другие дети — перепуганные, связанные, с черными сетками на головах. Их привязали к деревьям, словно жертвенных животных. В центре поляны пылал огромный костер, а вокруг него собрались сектанты в темных одеждах. Их предводитель, высокий человек с безумным взглядом, вещал о том, что мир погряз в грехе, что земные блага — это ловушка, а единственный путь к спасению — "очищение" через огонь. Он говорил, что дети должны быть "направлены на истинный путь".
Сектанты рыдали и молились, пока их лидер отвязал одного из детей и подвел его к костру. Со словами "Да примет тебя Всевышний" он толкнул ребенка в пламя. Крик разорвал тишину, но никто из жертв не сопротивлялся — они были слишком напуганы. Только Димара, которую подвели к огню третьей, не плакала. Она подняла глаза к небу и начала тихо шептать молитву.
Когда ее толкнули в костер, произошло нечто невероятное. Пламя, огромное и яростное, окружило ее, но не тронуло ни одежды, ни волос. Она стояла в самом сердце огня, спокойно повторяя слова "Отче наш". Через мгновение она шагнула из костра, невредимая, словно само пламя расступилось перед ней. В этот момент на поляну ворвались омоновцы. Один из них выстрелил в сектанта, который вел Димару, но тот успел толкнуть девочку в огонь. Однако она вышла, будто защищенная невидимой силой. Сектанты, увидев это, в ужасе попадали на землю, а полиция быстро их обезвредила. Оставшихся детей освободили, а Димару увели, укутав в одеяло.
— Вот теперь поняла? — закончил мужчина, глядя на меня с благоговением. — Эта девочка — святая.
Я посмотрела на Димару. Она стояла на своем месте у синагоги, тихо шептала что-то, глядя в небо. Впервые я решилась подойти к ней. Протянула яблоко, которое принесла. Она взяла его, улыбнулась своей широкой, светлой улыбкой и вдруг сказала: "Васеня хорошая, хорошая". Я замерла. Как она узнала мое имя? Я никогда не называла его. Она протянула ко мне руки, и я, сама не зная почему, обняла ее. В тот момент мне показалось, что я прикоснулась к чему-то большему, чем просто человек.
С тех пор я часто вижу Димару в центре города. Она все так же ходит у храмов, шепчет молитвы и улыбается прохожим. И каждый раз, глядя на нее, я вспоминаю ту ночь в лесу, когда огонь не посмел тронуть ее. Может, праведники и правда среди нас. Может, они — это те, кто несет свет, даже когда мир полон тьмы.