Утром в понедельник моя мама позвонила мне в семь утра.
— Лена, ты уже встала? — спросила она таким тоном, будто я обязана была встать в шесть.
— Да, мама, — соврала я, лёжа в постели и глядя в потолок.
— Хорошо. Помнишь, что сегодня у тебя встреча с клиентами? И не забудь про маникюр, ногти должны быть безупречными. А ещё...
Я отключила звук и прижала телефон к уху, изображая внимание. Мама говорила уже минут десять, перечисляя мои обязанности на день. Как будто у меня не было собственного ежедневника, собственной головы, собственной жизни.
— Лена, ты меня слушаешь?
— Конечно, мама.
— Тогда повтори, что я сказала про причёску.
Я молчала. Мама вздохнула с той особой интонацией, которая означала, что я снова её разочаровала.
— Ты же понимаешь, что от тебя многое зависит? Твоя карьера, репутация семьи, будущее...
— Понимаю, — ответила я и действительно поняла. Поняла, что больше не могу так жить.
В тот день я опоздала на работу. Впервые за пять лет. Просто сидела в машине возле офиса и смотрела, как люди торопятся внутрь, как будто их там ждёт что-то невероятно важное. А меня ждали отчёты, совещания, клиенты, которые будут недовольны, если я не улыбнусь достаточно широко.
— Елена Сергеевна, вас ждут в переговорной, — сказала секретарша, когда я наконец вошла.
— Какие переговоры?
— С новыми инвесторами. Вы же сами назначили встречу на девять утра.
Я посмотрела на часы. Половина десятого. В переговорной сидели трое мужчин в одинаковых костюмах с одинаково недовольными лицами.
— Простите за опоздание, — начала я привычную речь, но один из них перебил:
— Мы ценим своё время, как и ваше. Давайте к делу.
Я достала папку с документами и вдруг поняла, что не помню, о чём должна говорить. Совсем не помню. Как будто в голове стёрлись все файлы, которые я так тщательно записывала годами.
— Вы хотели рассказать о новом проекте? — подсказал второй мужчина.
— Да, конечно. Проект... наш проект...
Я замолчала. В тишине переговорной слышался только шум кондиционера. Мужчины переглядывались, а я думала о том, как странно устроена жизнь. Вот я сижу и должна убеждать этих людей вложить деньги в то, во что сама не верю. Продавать им мечты, которые не мои.
— Знаете что, — сказала я, закрывая папку, — наверное, сегодня не лучший день для этой встречи.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что не готова врать вам о перспективах проекта, который провалится через полгода. Не готова притворяться, что верю в цифры, которые мы накрутили для красивой презентации.
Мужчины смотрели на меня как на сумасшедшую. Возможно, так и было.
— Елена Сергеевна, — начал старший, — возможно, вам стоит взять выходной?
— Возможно, мне стоит взять выходной навсегда.
Я встала и вышла из переговорной. Секретарша проводила меня испуганным взглядом. В лифте я нажала кнопку не своего этажа, а первого. Хотелось оказаться на улице, подальше от этих стен, которые душили меня последние годы.
На улице было солнечно. Я достала телефон и увидела семь пропущенных звонков от мамы. Наверное, ей уже сообщили о моём странном поведении. Информация в нашей семье распространялась быстрее света.
Телефон зазвонил снова.
— Лена, что с тобой происходит? Михаил Петрович звонил, говорит, ты ведёшь себя неадекватно.
— Мама, а ты помнишь, когда я в последний раз была счастлива?
— Что за глупые вопросы? Ты же успешная, красивая, у тебя хорошая работа...
— Это не ответ на мой вопрос.
Мама замолчала. Я села на скамейку возле фонтана и стала смотреть, как дети кормят голубей. Они смеялись, когда птицы отнимали друг у друга хлеб. Просто смеялись, не думая о том, правильно ли они это делают.
— Лена, ты там?
— Я здесь, мама. Просто думаю.
— О чём?
— О том, что не помню, когда выбирала что-то сама. Университет выбрала ты. Работу нашла ты. Квартиру купили мы вместе, но по твоему вкусу. Даже мужа ты мне практически подобрала.
— Андрей хороший человек.
— Да, хороший. Правильный. Подходящий. Только я его не люблю.
— Любовь приходит с годами.
— Мама, мы женаты уже четыре года.
Я положила трубку. Дети возле фонтана разбежались, голуби улетели, а я осталась сидеть одна. Достала из сумки зеркальце и посмотрела на себя. Идеальная укладка, правильный макияж, дорогая блузка. Чужое лицо в чужой жизни.
Вечером Андрей пришёл домой в обычное время. Я сидела на кухне и пила чай. Он поцеловал меня в щёку, как всегда.
— Как дела на работе? — спросил он, открывая холодильник.
— Плохо.
— Что случилось?
— Я сорвала переговоры и, кажется, увольняюсь.
Андрей замер с йогуртом в руке.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Лена, ты же понимаешь, что у нас ипотека, кредит на машину, твоя мама берёт деньги на лечение...
— Понимаю.
— Тогда почему?
Я посмотрела на него. Хороший человек. Заботливый муж. Он любил меня той странной любовью, когда человек любит не тебя, а идею о тебе. Идеальную жену, которая всегда приготовит ужин, всегда выслушает, всегда поймёт.
— Андрей, а ты помнишь, о чём мы мечтали, когда познакомились?
— Ну... о семье, детях, доме...
— А я помнишь, я хотела научиться рисовать? Ты говорил, что это здорово.
— Говорил.
— А потом сказал, что это несерьёзно. Что нужно думать о карьере.
— Лена, ну зачем ворошить прошлое?
— Я не ворошу. Я просто пытаюсь понять, когда перестала быть собой.
Андрей сел напротив меня. Его лицо было растерянным.
— Ты устала. Давай возьмём отпуск, поедем куда-нибудь.
— Знаешь, что самое страшное? Я не помню, когда в последний раз делала что-то просто потому, что мне этого хотелось. Не потому, что так надо, не потому, что так правильно. А просто потому, что хотелось.
— Лена, что с тобой происходит?
— Я просыпаюсь.
На следующий день я не пошла на работу. Вместо этого поехала в художественный магазин. Долго стояла возле полок с красками и думала, какие выбрать. Продавщица подошла ко мне.
— Вам помочь?
— Я хочу научиться рисовать.
— Начинающий?
— Да. Хотя... в детстве я рисовала. Но это было давно.
— Тогда советую начать с акварели. Она прощает ошибки.
Я купила краски, кисти, бумагу. Дома разложила всё на столе и стала смотреть на белый лист. Не знала, что нарисовать. Взяла кисть, обмакнула в синюю краску и провела линию. Потом ещё одну. Получилось что-то похожее на море.
Рисовала до вечера. Когда пришёл Андрей, я сидела вся перепачканная краской, а на столе лежали десятки листов с моими попытками поймать что-то неуловимое.
— Лена, ты что делаешь?
— Рисую.
— Зачем?
— Потому что хочу.
Он посмотрел на мои рисунки. Они были неумелыми, детскими, но в них было что-то живое.
— Красиво, — сказал он неуверенно.
— Неправда. Но мне нравится.
Мама приехала через три дня. Ворвалась в квартиру как ураган.
— Лена, что за детский сад? Михаил Петрович говорит, ты уволилась, не отработав даже положенные две недели.
— Да, мама.
— Как да? У тебя есть обязательства!
— Перед кем?
— Перед семьёй, перед мужем, перед самой собой!
— Перед собой я как раз выполняю обязательства. Впервые за много лет.
Мама увидела мои рисунки на столе.
— И это теперь твоя работа?
— Нет, это моя радость.
— Радость не накормит семью.
— А несчастье накормит?
Мама села в кресло. Она выглядела уставшей.
— Лена, я не понимаю, что с тобой происходит. Ты же была такой ответственной...
— Мама, я была такой, какой ты хотела меня видеть. Ответственной, правильной, удобной. Только я при этом умирала по кусочкам.
— Не говори глупости.
— Это не глупости. Помнишь, в детстве я хотела стать художницей? А ты сказала, что это не профессия, а хобби. Потом я хотела поехать учиться в другой город, но ты сказала, что семья важнее. Потом я хотела путешествовать, но ты сказала, что нужно сначала обустроиться.
— Я хотела для тебя лучшего.
— Ты хотела для меня безопасного. Но безопасность и счастье — это разные вещи.
Мама молчала. Потом взяла один из моих рисунков. На нём была нарисована девочка, которая бежит по полю с воздушными шариками.
— Это ты в детстве? — спросила она тихо.
— Да. Я её помню. Она мечтала о многом.
— Куда она делась?
— Я её убила. Медленно, день за днём. Говорила ей, что её мечты глупые, что нужно быть серьёзнее, взрослее, правильнее.
Мама заплакала. Я не помнила, когда видела её слёзы в последний раз.
— Лена, прости меня. Я думала, что делаю как лучше.
— Мама, ты делала как умела. Тебя тоже учили быть правильной, а не счастливой.
Мы сидели и молчали. За окном шёл дождь, а в квартире было тихо и как-то по-особенному спокойно.
— Что ты будешь делать дальше? — спросила мама.
— Не знаю. Буду жить по дням. Пробовать, ошибаться, искать себя.
— А деньги?
— Найду работу. Может, не такую престижную, но такую, которая не будет убивать меня изнутри.
— А Андрей?
— Андрей сам решит, нужна ли ему такая жена. Живая, но неидеальная.
Мама ушла вечером. Обняла меня на прощание крепко, как в детстве.
— Я попробую понять, — сказала она.
— Спасибо.
Андрей пришёл поздно. Я сидела на кухне и рисовала при свете настольной лампы.
— Мы можем поговорить? — спросил он.
— Конечно.
— Я думал сегодня о нас. О том, что ты говорила.
— И?
— Наверное, ты права. Мы живём как роботы. Работа, дом, сон, снова работа.
— Да.
— Но я не знаю, как по-другому.
— Я тоже не знаю. Но хочу попробовать узнать.
— А если не получится?
— Тогда хотя бы я буду знать, что пыталась.
Андрей посмотрел на мой рисунок. Там была пара, которая танцевала под дождём.
— Мы никогда не танцевали под дождём, — сказал он.
— Мы вообще никогда не танцевали.
— Хочешь попробовать?
Я посмотрела на него удивлённо. За окном всё ещё шёл дождь.
— Сейчас?
— Сейчас.
Мы вышли во двор. Дождь был тёплым, мы промокли за несколько секунд. Андрей неловко обнял меня, и мы начали медленно кружиться посреди пустого двора. Никакой музыки, только звук дождя и наше дыхание.
— Это глупо, — сказал Андрей.
— Да, — согласилась я. — И прекрасно.
Мы танцевали минут пять, потом побежали домой, смеясь как дети. Дома я заварила чай, мы сидели в мокрой одежде и грелись.
— Лена, а если мы попробуем жить по-новому? — спросил Андрей.
— Как?
— Не знаю. Но попробуем. Может, я найду работу, которая мне нравится. Может, мы будем больше времени проводить вместе, а не каждый в своих делах.
— А может, мы поймём, что не подходим друг другу.
— Может быть. Но лучше узнать это, чем прожить жизнь в неведении.
Я взяла его руку. Впервые за долгое время я чувствовала, что говорю с живым человеком, а не с образом мужа.
— Хорошо, — сказала я. — Попробуем.
Прошло несколько месяцев. Я нашла работу в небольшой дизайн-студии. Зарплата меньше, но я прихожу домой не опустошённая, а полная впечатлений. Рисую каждый день. Записалась на курсы, познакомилась с людьми, которые тоже ищут себя.
Андрей поменял работу. Теперь он программист в стартапе, работает из дома три дня в неделю. Мы больше разговариваем, меньше молчим. Иногда ссоримся, но это живые ссоры, а не холодное недовольство.
Мама привыкает к новой мне. Иногда ещё пытается дать советы о том, как жить правильно, но я уже умею говорить нет. Мягко, но твёрдо.
Вчера я продала свою первую картину. Женщина увидела её на выставке молодых художников и сказала, что она напоминает ей о том времени, когда она была ребёнком и верила в чудеса.
— Сколько она стоит? — спросила она.
— Честно говоря, я не знаю, как назначать цены.
— А сколько радости она принесла вам, когда вы её рисовали?
— Очень много.
— Тогда она бесценна. Но я заплачу столько, сколько смогу.
Она дала мне больше денег, чем я ожидала. Но главное было не в деньгах. Главное было в том, что моя радость смогла стать радостью для кого-то ещё.
Сегодня утром я проснулась и не стала сразу хватать телефон, чтобы проверить сообщения. Полежала немного, послушала, как поют птицы за окном. Подумала о том, что хочу нарисовать сегодня. Может быть, рассвет. Или детей, играющих в парке. Или просто цветы в вазе.
Я больше не идеальная. Иногда опаздываю, иногда забываю о важных вещах, иногда говорю то, что думаю, вместо того, что от меня ждут. Мои рисунки далеки от совершенства, мои планы часто меняются, мои мечты кажутся другим несерьёзными.
Но я живая. Я чувствую, как течёт кровь в венах, как бьётся сердце, как в груди распускается что-то тёплое, когда утром солнце заглядывает в окно. Я снова умею смеяться без причины и плакать, когда грустно. Я помню, что значит хотеть, мечтать, надеяться.
Я была идеальной и совсем несчастной. Теперь я просто живая. И это самое лучшее, что со мной случалось.