Снег за окном падал крупными хлопьями, укрывая Кострому январской тишиной. Лариса стояла у плиты, помешивая овсяную кашу, и слушала, как Борис возится в прихожей со своей дорожной сумкой.
— Термос взял? — крикнула она, не оборачиваясь.
— Взял, взял, — донеслось из коридора. — Ты мне туда чай налила?
— С лимоном и мёдом, как любишь.
Четыре года они жили вот так. Четыре года она провожала его в рейсы, встречала с работы, стирала его рубашки и знала наизусть, во сколько он просыпается. Борис работал водителем дальнобойщиком, таскал грузы по России, а она трудилась на хлебозаводе. Обычная жизнь обычных людей.
Он вышел на кухню, уже одетый, в клетчатой рубашке и тёмных джинсах. Лицо румяное от мороза — видимо, уже выходил к машине прогревать.
— Куда на этот раз? — спросила Лариса, накладывая кашу в тарелки.
— В Самару. Стройматериалы везу. Дня на три, не больше.
Она кивнула, поставила перед ним тарелку. Борис ел быстро, торопливо, поглядывая на часы.
— Шапку не забудь, — сказала она, когда он встал из-за стола.
— Не забуду.
Подошёл, чмокнул в щёку. Обычный поцелуй на прощание, тёплый, привычный.
— Увидимся в пятницу, — сказал он уже из прихожей.
— Осторожно на дорогах.
Дверь хлопнула, и Лариса осталась одна с недоеденной кашей и звуком работающего на улице двигателя. Она подошла к окну, смотрела, как Борис садится в свою синюю Газель, как задний ход даёт, разворачивается. Помахала рукой, хотя он вряд ли видел её сквозь замёрзшее стекло.
Всё как всегда. Всё правильно.
Она убрала посуду, быстро оделась и пошла на работу. До автобуса было минут пятнадцать пешком, но Лариса не торопилась. Любила эти утренние прогулки по заснеженным дворам, когда город ещё спит, а воздух такой чистый, что аж щипет в носу.
На остановке уже стояли знакомые лица — тётя Клава из соседнего дома, парень в наушниках, которого видела каждое утро. Автобус пришёл вовремя, набитый сонными людьми с термосами и сумками.
— Ларка, привет! — окликнула её Вера, коллега с хлебозавода. — Твой опять укатил?
— В Самару, — ответила Лариса, протискиваясь к окну.
— Ну и жизнь у вас, — покачала головой Вера. — То его нет, то он есть. Когда уже замуж позовёт?
Лариса пожала плечами. Этот вопрос задавали все подруги, мама, даже соседка тётя Галя. А она сама не знала. Борис никогда не говорил о свадьбе прямо. Как-то раз обмолвился: мол, штамп в паспорте ничего не меняет, главное — чтобы люди друг друга понимали.
И она понимала. Понимала его усталость после дальних рейсов, его молчаливость по утрам, его привычку засыпать под телевизор. Понимала и принимала. Разве это не любовь?
Обеденный перерыв с привкусом тревоги
В половине первого Лариса вышла из цеха и направилась в курилку — небольшую комнатушку рядом со складом, где работницы обычно отдыхали между сменами. Вера уже сидела там с термосом чая и бутербродами.
— Садись, рассказывай, как дела, — сказала она, придвигая стул.
Лариса села, достала свой обед. Обычный разговор, обычный перерыв. За окном всё тот же снег, всё та же зимняя Кострома.
— Да как обычно. Он в рейс укатил, я одна сижу.
— А знаешь, Ларк, — Вера помолчала, будто подбирала слова. — Я вчера была в банке, кредит оформляла на машину. И там девочка-менеджер, Олечка, мы с ней ещё в школе учились... Она мне и говорит: твоя подружка небось знает, что её сожитель указал в анкете, что не женат?
Лариса поперхнулась чаем.
— Что?
— Ну вот. Борис же недавно кредит брал на грузовик новый? Так он там в графе семейное положение написал: холост. Олечка удивилась, говорит, а я думала, у него жена есть, ты же про Ларису рассказывала.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Лариса поставила кружку на стол, почувствовала, как холод пробирается под рёбра.
— Может, она ошиблась?
— Не знаю, — Вера пожала плечами. — Я думала, ты в курсе. Может, он просто не хотел лишних вопросов? Мало ли, банкиры разные бывают.
Но Лариса уже не слушала. В голове крутилась одна мысль: почему? Почему он написал, что холост? Ведь они живут вместе, ведь она для него готовит, стирает, ждёт из рейсов. Разве можно назвать это холостяцкой жизнью?
— Лар, ты чего такая бледная? — Вера наклонилась к ней. — Не принимай близко к сердцу. Мужики вообще странные, им лишь бы бумажки побыстрее оформить.
— Да нет, всё нормально, — соврала Лариса. — Просто голова что-то болит.
Остаток обеда прошёл в тумане. Вера рассказывала про свои дела, про дочку-студентку, про ремонт в квартире, а Лариса кивала и улыбалась, но мысли были далеко.
Холост. Не женат. Свободен.
А она что? Она кто? Соседка по квартире? Временная попутчица?
Во второй половине дня работа не клеилась. Лариса путала этикетки, дважды забывала включить таймер на печи. Начальница заметила, спросила, не заболела ли, но Лариса отмахнулась.
К вечеру, когда автобус вёз её домой через заснеженную Кострому, тревога превратилась в тупую обиду. Неужели четыре года ничего не значат? Неужели она для него просто удобство?
Дома было тихо и пусто. Борис позвонил около девяти.
— Как добрался? — спросила она.
— Нормально. Завтра разгружаюсь, послезавтра обратно поеду.
— Хорошо.
Пауза. Она хотела спросить про кредит, про анкету, но слова застревали в горле.
— Ты как? — спросил он.
— Хорошо. Устала немного.
— Понятно. Ну ладно, я пошёл спать. Завтра рано вставать.
— Спокойной ночи.
— И тебе.
Трубка замолчала. Лариса сидела на кухне, смотрела на телефон и думала: а как бы он ответил, если бы она спросила прямо?
Бессонная ночь и старые фотографии
Лариса легла в половине одиннадцатого, но сон не шёл. Лежала в пустой постели, слушала, как ветер завывает в форточке, и думала об одном и том же. Холост. Не женат.
В половине второго встала, включила настольную лампу и достала из комода коробку с фотографиями. Их было немного — Лариса не любила фотографироваться, да и Борис был человеком не сентиментальным. Но кое-что сохранилось.
Вот они на даче у его дяди, второе лето их знакомства. Борис загорелый, в майке, обнимает её за плечи. Она смеётся, щурится от солнца. Молодые, счастливые. Тогда казалось, что впереди целая жизнь.
Вот новогодняя фотография прошлого года. Они стоят у ёлки в её квартире, он в рубашке, она в красивом платье. Выглядят как настоящая пара. А может, только выглядят?
Лариса перебирала снимки и вспоминала. Как он первый раз остался у неё ночевать. Как они ездили в Ярославль на выходные, гуляли по набережной Волги. Как он болел гриппом, а она варила ему куриный бульон и покупала лекарства.
Разве это было неискренне? Разве можно четыре года притворяться?
Но тогда почему в анкете он указал, что холост?
Лариса закрыла коробку, выключила лампу, но спать всё равно не хотелось. Встала, пошла на кухню, поставила чайник. За окном медленно светало — январские дни короткие, рассвет поздний.
Она заварила крепкий чай, села у окна. Во дворе дворник расчищал дорожки, где-то лаяла собака. Обычное утро обычного дня, но почему-то всё казалось другим.
А может, Вера права, и ничего страшного не произошло? Может, Борис просто не хотел объяснять банковским служащим, почему они не расписаны? Может, это проще — написать "холост", чем потом рассказывать про гражданский брак?
Но сомнение точило, как зубная боль. Если он не считает её женой, то кто она? Подруга? Хозяйка квартиры, которая готовит завтрак?
В семь утра зазвонил будильник. Лариса выключила его, посмотрела в зеркало — лицо серое, под глазами тёмные круги. Надо идти на работу, надо делать вид, что всё нормально.
Но нормально ли?
Она оделась, позавтракала наспех и вышла на улицу. Снег перестал, выглянуло солнце. Мороз крепчал — минус двадцать, не меньше. Лариса шла к остановке и думала: сегодня вечером он позвонит. И она обязательно спросит про кредит.
Только как спросить, чтобы не показаться навязчивой? Как выяснить правду, не разрушив то, что между ними есть?
А может, не стоит? Может, лучше жить как жили, не задавая лишних вопросов?
Но спокойствие уже было разрушено. Сомнение пустило корни, и теперь каждое слово Бориса, каждый его жест будет восприниматься по-другому.
Разговор, который всё изменил
Борис вернулся в пятницу вечером усталый и молчаливый. Поужинал, посмотрел новости, собрался в душ. Лариса мыла посуду и думала, как начать разговор.
— Боря, — сказала она, когда он выходил из ванной. — Можно тебя на минутку?
Он остановился в дверях, вытирая полотенцем волосы.
— Что случилось?
— Ничего особенного. Просто хочу спросить.
Он прошёл в комнату, сел на диван, включил телевизор. Лариса села рядом, выключила звук.
— Боря, скажи мне честно. Ты недавно кредит оформлял?
— Оформлял. А что?
— А что ты написал в графе семейное положение?
Он замер, полотенце в руках, и посмотрел на неё странно.
— Откуда ты знаешь?
— Не важно откуда. Важно что.
Пауза. Долгая, неудобная пауза.
— Холост, — сказал он наконец. — Ну и что такого?
— Как что такого? — Лариса почувствовала, как внутри что-то обрывается. — Мы четыре года вместе живём. Четыре года!
— И что? Мы же не расписаны.
— А мне казалось, это неважно.
— Для тебя неважно, — Борис встал, пошёл к окну. — А банку важно. Там всё по документам. Нет штампа в паспорте — значит, холост.
— Но ты мог написать в сожительстве.
— Мог. Не написал. Лара, ну что ты цепляешься к каким-то бумажкам?
Его голос был раздражённый, усталый. Он говорил так, будто она придирается по пустякам.
— Это не пустяки, — сказала она тихо. — Для меня это не пустяки.
— А для меня пустяки. Я не хочу лишних вопросов, лишней волокиты. Написал как есть по документам и всё.
— По документам, — повторила Лариса. — А по жизни?
— По жизни мы живём вместе. Разве этого мало?
— Не знаю. Наверное, мало.
Он повернулся к ней, и в его глазах было недоумение.
— Лара, ты о чём вообще? Мы же хорошо живём. Зачем всё усложнять?
— Я не усложняю. Я просто пытаюсь понять, кто я для тебя.
— Как кто? Ты моя...
Он запнулся, не найдя слова.
— Вот именно, — сказала Лариса. — Я твоя кто?
— Девушка. Женщина. Да какая разница, как назвать!
— Для меня есть разница.
Борис тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Слушай, я устал. Неделю в дороге мотался, думал, дома отдохну, а тут ты с допросами. Можем завтра поговорить?
— Конечно, — сказала Лариса. — Извини.
Он кивнул и ушёл в спальню. Лариса осталась сидеть на диване, смотреть в выключенный телевизор. Разговор получился не такой, как планировала. Но теперь она знала главное: для него она действительно никто. Просто женщина, с которой удобно жить.
А ей хотелось большего.
Честный разговор в курилке
На следующий день Лариса пришла на работу мрачная и молчаливая. Вера это заметила сразу.
— Поговорила с ним? — спросила она во время обеденного перерыва.
Они сидели в той же курилке, пили чай из термосов. За окном мела поземка.
— Поговорила, — кивнула Лариса.
— И что?
— А что ты думаешь? Говорит, по документам он холост, вот и написал. А мне, видите ли, не стоит цепляться к бумажкам.
Вера покачала головой.
— Мужики, они все такие. Им удобно, вот они и не хотят ничего менять.
— Вер, скажи честно. А может, я правда придираюсь? Может, это неважно?
— Лар, — Вера отложила бутерброд, посмотрела ей в глаза. — Тебе сколько лет?
— Сорок два.
— А ему?
— Сорок шесть.
— В таком возрасте люди уже знают, чего хотят. Если мужчина четыре года живёт с женщиной и до сих пор считает себя холостым, значит, он не готов к серьёзным отношениям. Или готов не с тобой.
Слова были жёсткие, но правдивые. Лариса это понимала.
— Я думала, ему просто время нужно. Привыкнуть, понять...
— Четыре года мало, по-твоему?
Лариса помолчала, пила остывший чай.
— А может, я ему просто удобна? — сказала она наконец. — Готовлю, стираю, встречаю из рейсов. А в банке пишет, что холост, потому что не хочет лишней ответственности.
— Может быть, — согласилась Вера. — А тебе это подходит?
— Не знаю. Раньше подходило. А теперь... Мне хочется, чтобы мужчина не стыдился меня называть женой. Хотя бы гражданской.
— Правильно хочется.
— Но если я начну требовать, он может уйти.
— А если не будешь требовать, что изменится?
Лариса задумалась. Да, действительно, что изменится? Он так и будет считать себя свободным, а её — временной попутчицей.
— Знаешь, Вер, мне сорок два года. Я хочу быть с мужчиной, который гордится мной. Который не прячет наши отношения.
— Тогда поговори с ним ещё раз. Серьёзно поговори.
— А если он скажет, что не готов?
— Тогда решишь, что тебе важнее: быть с ним на его условиях или найти свою дорогу.
Остаток рабочего дня Лариса думала об этом разговоре. Вера была права: в их возрасте люди уже определились с приоритетами. И если Борис до сих пор считает себя холостым, значит, он таковым и останется.
А ей хотелось другого. Хотелось быть нужной, важной, единственной. Хотелось, чтобы мужчина не стеснялся её и не писал в анкетах, что он свободен.
Может, пора перестать ждать и начать жить?
Случайная встреча в Ярославле
Через неделю Борис снова уехал в рейс, на этот раз в Санкт-Петербург через Ярославль. Лариса проводила его как обычно, но внутри всё изменилось. Теперь каждое его слово, каждый жест воспринимались по-другому.
В субуту подруга Света позвонила и предложила съездить в Ярославль по магазинам.
— Поехали, развеешься, — сказала она. — А то ты какая-то грустная стала.
Лариса согласилась. Может, правда стоит отвлечься.
Они поехали на автобусе, добрались к обеду. Ярославль встретил их морозным солнцем и скрипучим снегом под ногами. Походили по Первомайской, зашли в торговый центр, купили кое-что из одежды.
— Пойдём кофе попьём, — предложила Света. — Есть одно хорошее кафе рядом с вокзалом.
Они шли по улице, болтали о работе, о планах на весну. Лариса почти забыла о своих проблемах. Почти.
Кафе оказалось уютным, с деревянными столиками и тёплым светом. Они заказали кофе и пирожные, сели у окна.
— А Борис твой когда вернётся? — спросила Света.
— Завтра должен, — ответила Лариса и замерла.
Через дорогу, возле автостоянки, стояла знакомая синяя Газель. Бортовой номер она знала наизусть.
— Что такое? — Света проследила её взгляд.
— Борис, — прошептала Лариса. — Вон его машина.
И правда, из кафе напротив вышел Борис. Не один — с женщиной лет тридцати пяти, стройной, в красивой куртке. Они о чём-то смеялись, и он выглядел совсем не таким усталым, каким бывал дома.
Женщина что-то сказала, Борис снова засмеялся. Они дошли до машины, он открыл ей дверцу, как настоящий кавалер. Потом обошёл машину, сел за руль.
Лариса смотрела на это как завороженная. Не злость чувствовала, не ревность — странное спокойствие. Будто последний кусочек пазла встал на место.
— Лар, может, это просто попутчица? — тихо сказала Света.
— Может быть, — согласилась Лариса. — А может, и нет.
Газель тронулась, скрылась за поворотом. Борис даже не оглянулся в сторону кафе, где сидела женщина, которая четыре года ждала его из рейсов.
— Пойдём отсюда, — сказала Лариса.
Обратную дорогу ехали молча. Света пыталась что-то говорить, но Лариса отвечала односложно. В голове была странная ясность.
Теперь она точно знала, кто она для Бориса. Удобная женщина в удобной квартире. А там, где его никто не знает, он может быть кем угодно — холостяком, свободным мужчиной, которому нравятся красивые незнакомки.
Дома Лариса сняла пальто, поставила чайник и села у окна. Борис позвонил около девяти.
— Как дела? — спросил он.
— Хорошо. Ездила с подружкой в Ярославль.
— Правда? А я там сегодня тоже был. Жаль, не встретились.
— Да, жаль, — сказала Лариса спокойно.
— Завтра буду дома. Соскучился.
— И я.
Но это была ложь. Она больше не скучала. И не ждала.
Молчаливое прощание
Борис приехал в воскресенье вечером. Зашёл в квартиру, поставил сумку у двери, как всегда.
— Привет, — сказал он и хотел её поцеловать.
Лариса отстранилась, не грубо, просто отошла в сторону.
— Что случилось? — спросил он.
— Ничего. Садись ужинать.
Она накрыла на стол, как обычно. Борис ел и рассказывал про дорогу, про пробки в Питере, про дождь, который там был. Лариса слушала молча.
— Ты какая-то странная, — сказал он наконец.
— Просто устала.
После ужина она собрала посуду, а он пошёл в душ. Лариса стояла у окна и думала, как сказать. Точнее, стоит ли говорить вообще. Может, лучше просто действовать?
Когда Борис лёг спать, она ещё долго сидела на кухне. Пила чай, смотрела в окно на заснеженный двор. В голове было удивительно спокойно.
Утром Борис ушёл на работу — у него была местная перевозка, небольшой рейс по области. Лариса взяла отгул и осталась дома.
Методично, без спешки она собрала все его вещи. Одежду сложила в сумки, книжки и диски — отдельно. Его зубную щётку, станок для бритья, одеколон — всё аккуратно упаковала в пакет.
Не было ни злости, ни обиды. Только чёткое понимание: всё кончено.
Сумки она поставила в прихожей, рядом с дверью. Потом сварила кофе и села ждать.
Борис вернулся около семи. Увидел сумки и остановился.
— Это что?
— Твои вещи, — сказала Лариса спокойно.
— Лара, что происходит?
— Ничего особенного. Просто я поняла, что мы хотим разного.
Он прошёл в комнату, сел на диван. Выглядел растерянным.
— Из-за той анкеты? Лара, ну это же ерунда!
— Для тебя ерунда, для меня нет.
— Но мы же хорошо жили!
— Ты хорошо жил. А я жила в иллюзии.
Борис помолчал, потом спросил:
— А если я готов что-то изменить?
— Что именно?
— Ну... не знаю. Что ты хочешь?
— Я хочу быть с мужчиной, который не стыдится называть меня своей женщиной. Который не пишет в документах, что он холост. Который не заводит знакомства в чужих городах.
Последнее он пропустил мимо ушей. Или сделал вид.
— Лара, ну давай попробуем ещё раз...
— Не надо, — сказала она твёрдо. — Боря, ты свободен. Как и хотел.
Он ещё что-то говорил, пытался убеждать, но Лариса больше не слушала. Наконец он взял сумки и ушёл.
Квартира стала очень тихой.
Первая зима одной
Февраль выдался холодным. Лариса привыкала жить одна — варить кашу на одну порцию, покупать хлеб на два дня вместо недели, засыпать посреди кровати.
Борис звонил первые дни, пытался встретиться. Она отвечала вежливо, но коротко. Потом звонки прекратились.
Подруги сочувствовали, предлагали познакомить с кем-нибудь. Но Лариса пока не хотела. Впервые за много лет у неё было время подумать о себе.
Вечерами она читала, смотрела фильмы, которые раньше не нравились Борису. Готовила то, что хотела сама — рыбу, которую он не любил, острые блюда, от которых морщился.
Странно, но одиночество не пугало. Скорее освобождало. Не надо было подстраиваться под чужое расписание, ждать звонков из рейсов, планировать выходные вокруг его усталости.
В середине февраля Лариса купила тетрадь и начала записывать мысли. Не дневник — просто размышления о жизни, о том, чего хочется.
"Я выбрала себя", — написала она в один из вечеров, сидя у окна с чашкой чая. За окном падал снег, во дворе горели фонари. Тишина была не пустой, а наполненной.
На работе заметили, что она изменилась. Стала увереннее, спокойнее. Вера говорила:
— Ты расцвела без него.
— Может быть, — соглашалась Лариса.
В конце февраля неожиданно встретила Бориса в магазине. Он покупал хлеб, она — молоко. Поздоровались сдержанно.
— Как дела? — спросил он.
— Хорошо. А у тебя?
— Тоже нормально.
Неловкая пауза. Он выглядел усталым, постаревшим.
— Лара, а может, встретимся? Поговорим?
— О чём говорить, Боря? Всё же ясно.
— Мне тебя не хватает.
— А мне хватает себя, — сказала она и удивилась собственным словам.
Он кивнул, понимающе и грустно.
— Ну ладно. Будь счастлива.
— Спасибо. И ты.
Разошлись в разные стороны. Лариса шла домой и думала: нет, не больно. Совсем не больно. Просто закрылась одна страница жизни, а новая ещё не началась.
Но обязательно начнётся.
Дома она заварила чай, села с тетрадью у окна. Написала: "Сегодня встретила прошлое. Оно оказалось меньше, чем казалось".
А потом добавила: "Завтра начинается будущее".
Весенняя поездка в Петербург
В начале марта Света предложила:
— Лар, поехали в Питер! Тур автобусный есть, на выходные. Давно мечтала Эрмитаж посмотреть.
Раньше Лариса отказалась бы — надо встречать Бориса, готовить ужин, стирать его рубашки. Теперь подумала и согласилась.
— Поехали. А что, интересно.
Автобус отправлялся в пятницу вечером. Лариса взяла отгул, собрала небольшую сумку. Почему-то волновалась, как перед экзаменом.
— Первый раз куда-то еду одна, — призналась Свете.
— Одна? А я что, невидимка?
— Не в том смысле. Без мужчины еду. Раньше всегда с кем-то была.
— И как ощущения?
— Странные. Но не плохие.
Дорога заняла всю ночь. Лариса не спала, смотрела в окно на мелькающие огни городов. Думала о том, как редко бывала дальше Ярославля. Как мало видела.
В Питере было дождливо и ветрено. Март, межсезонье. Но город встретил их красиво — широкие проспекты, величественные дома, каналы с чугунными мостиками.
В первый день ходили по Эрмитажу. Лариса стояла перед картинами и удивлялась: как много красоты в мире, а она сидела дома и ждала звонков из рейсов.
Вечером гуляли по Невскому. Снег начал таять, на асфальте блестели лужи, отражая витрины и фонари.
— Красиво, — сказала Света.
— Очень, — согласилась Лариса.
Они зашли в кафе на Литейном, заказали горячий чай и пирожные. За соседним столиком сидела пожилая пара, тихо разговаривали о чём-то своём. Женщина улыбалась, мужчина держал её за руку.
— Вот это настоящая любовь, — заметила Света. — Видно же, что они друг другу нужны.
Лариса кивнула. Да, такой любви у неё с Борисом не было. Была привычка, удобство, но не потребность друг в друге.
— А знаешь, Свет, я не жалею, что всё закончилось.
— Правда?
— Правда. Я долго думала, что счастлива. А оказывается, просто боялась одиночества.
— И сейчас не боишься?
Лариса задумалась, посмотрела в окно на заснеженный Петербург.
— Сейчас мне хорошо с собой. Впервые за много лет.
На второй день были в Петергофе, гуляли по заснеженным паркам. Фонтаны не работали, но дворцы поражали роскошью. Лариса фотографировалась на фоне Большого каскада и думала: надо чаще путешествовать. Надо больше видеть.
Вечером, в автобусе домой, она достала тетрадь и написала: "В Питере поняла, что жизнь только начинается. Мне сорок два, а я чувствую себя девчонкой, которая открывает мир".
И это была правда. Впервые за долгие годы будущее казалось не страшным, а интересным.
Дома, в родной Костроме, всё выглядело по-другому. Знакомые улицы, знакомый двор — но она смотрела на них новыми глазами. Глазами женщины, которая выбрала себя.