Экстремальная замена. Приключенческая повесть. Часть 27.
Все части повести здесь
Остаток дня мы с Ариной проводим на воздухе. Когда возвращаюсь в свою комнату, чтобы приготовиться к ужину, вижу в коридоре Ратибора, который задумчиво смотрит на фото на стене. Прохожу мимо, бросаю косой взгляд на эту фотографию – на ней он сам на какой-то скале. Неужели в нем настолько много нарциссизма, что он может вот так любоваться собой? Или это что-то другое?
– Неужели, Изабелла, вам совсем не хочется испытать это снова? – спрашивает он.
Я останавливаюсь, подумав, машу головой, давая понять, что нет, не хочется.
– Вот и мне тоже – говорит он грустно – но все-таки когда-нибудь... Я сделаю это... Пришло время возвращаться к жизни.
Часть 27
У меня сейчас ощущение, что я снимаюсь в очень плохой мыльной опере. Когда-то давно, будучи ребенком, я видела, как мама и бабушка смотрели эти ужасные заморские сериалы, и чуть не плакали, а порой доходило и до ссор, когда кому-то из них нравилась одна героиня и не нравилась другая, и наоборот.
Вот и сейчас – все, как в замедленной съемке... Я иду по гостиной к столу, Ратибор и его семейство молчат, глядя осоловелыми глазами, потом я вижу, как они переглядываются между собой, Ратибор начинает отчего-то кашлять, а Ираида Всеволодовна услужливо постукивает его по спине ладошкой с острыми наманикюренными ногтями.
Наконец он встает, подходит ко мне, целует руку и предупредительно отодвигает стул, чтобы я села. Внимательно смотрю ему в глаза... Да, его поведение совершенно не соответствует его взгляду – глаза его холодны, как у змеи, и смотрит он на меня... с ожиданием, или с каким-то... подозрением, что ли...
А вот Ираида Всеволодовна бледна, как никогда. Она даже боится лишний раз посмотреть в мою сторону. Мы едим в абсолютной тишине, слышно только, как работают столовые приборы в наших руках.
– Изабелла, хотите вино? – наконец нарушает молчание Ратибор.
– Я не пью на работе – улыбаюсь ему – не забывайте, рядом со мной Арина, я не могу дышать на нее алкоголем.
– Наверное, мне следует пригласить вас куда-нибудь... Устроить совместный выходной, так сказать...
Честно говоря, я удивлена, потому что ожидала от него совершенно другой реакции. Думала, что он выйдет из себя и потребует, чтобы я переоделась, а также убрала макияж и прическу. Но ничего подобного – он спокоен и собран, его выдает только этот его холодный, полный презрения, что ли, взгляд. Интересно, догадывается ли он о том, что я знаю о нашей похожести с Елизаветой Ледовской?
После обеда я поднимаюсь по лестнице и слышу позади себя быстрые шаги. Даже не сомневаюсь, что это он, потому что ушел он первым, но видимо, поджидал меня где-то внизу.
– Изабелла! Минуточку! – останавливает он меня требовательным голосом. Понимаю, что вот сейчас-то как раз он может высказать мне все, что угодно.
Подходит ко мне, некоторое время смотрит мне в глаза, а потом говорит:
– Прекрасный выбор одежды. Наконец-то вы решились надеть эту юбку, и она очень вам идет.
– Спасибо – я улыбаюсь и поправляю прическу. Сейчас мне кажется, что у нас с Лизой даже повадки были одинаковыми. Это так странно – играть роль другого человека, но в данном случае самое главное, чтобы у меня не случилось раздвоения личности.
– Но ты лишь бледная ее копия... – говорит он вдруг тихо.
– Что? – спрашиваю я, насторожившись.
– Нет-нет, простите... Это я сам с собой... Мне действительно стоит пригласить вас куда-нибудь. И очень надеюсь, что вы мне не откажете.
Интересно, почему он иногда говорит со мной на «ты», а иногда на «вы»?
Вхожу в комнату, запираю дверь и сразу же раздается звонок телефона. Лена... С места в карьер, возбужденным голосом, она заявляет мне:
– Белка, у меня сенсация! Ты упадешь! Сядь лучше! Я знаю, почему выбор Ратибора пал на тебя!
– Я сижу – спокойно отвечаю подруге – и да, я тоже это знаю, Лена. Ты сейчас говоришь про мое сходство с Елизаветой Ледовской.
– Ну вот – вздыхает она – сюрприза не получилось. Но ты-то откуда узнала?
Рассказываю ей про то, как попала в левое крыло, про инсталляции в комнатах и про сегодняшний мой сенсационный выход на обед.
– Жееесть – стонет Лена – слушай, они там все слегка не в себе? Кроме сотрудников, конечно...
– Ну, почему же... Ираида и Ребекка со странностями, конечно, но они не такие одержимые, как Ратибор.
– А мне кажется, они там все больные – она вдруг вскрикивает – Белка, мы же можем ваше сходство использовать в своих целях!
– Это в каких?
– Ну, например, ты можешь поехать в Гуамку под видом Ледовской, или даже мы можем постараться открыть ячейку в банке. Ты же знаешь ее почерк, дневник читаешь, поучись писать, как она – и сможешь подписать документы.
– Лен, у тебя в голове бардак. Чтобы представиться Лизой, мне нужно иметь хотя бы ее паспорт.
– Это точно – сникает она – но ты все равно поучись писать, как она... Потом надо будет где-то найти ее подпись... А я пока покумекаю над паспортом.
– Лен, ты с ума сошла! Еще не хватало, чтобы мы попались с фальшивыми документами! Работы хочешь лишиться и свободы заодно? Я, конечно, хочу понять, что случилось с Лизой, но не настолько, чтобы рисковать своей свободой.
– Белка, какая ты скучная! – заявляет Лена.
– Я осторожная. Еще раз говорю – не собираюсь я рисковать своей свободой...
– И все-таки это очень хороший вариант!
Совершенно не узнаю свою подругу. Никогда бы не подумала, что она готова пойти на риск из-за незнакомого человека. Неужели ее так захватило это дело?И речи не может быть ни о каких фальшивых документах! Это действительно преступление, и на такое я не готова!
– Тебе куратор показала фото Ледовской? – перевожу я разговор на другое.
– Ну да. Мы не так долго с ней общались, потому что студентов у нее перебывало много, а Лиза все-таки давно училась, конечно, она не помнит всего, но сказала, что Лиза отличалась напористостью, всегда добивалась своей цели, и с Ратибором они поженились как-то очень быстро.
– Ну, в этом-то как раз ничего удивительного – она женила его на себе шантажом.
– Знаешь, эта куратор отмечает, что Ратибор очень хорошо относился к Лизе. Может, он смирился в итоге?
– Может быть и смирился, но любить после того, как тебя заставили жениться шантажом... Не знаю такого дурака. А она не сказала, когда убили родителей Лизы?
– По-моему, когда Лиза училась на четвертом курсе, но она не уверена. Лиза очень страдала, и свою сестру забрала с собой, они и так-то были очень привязаны друг к другу, а тут стали еще ближе. Ратибор и его родители поддержали Елизавету, ну, а она после получения наследства все отдала в бизнес, которым на тот момент занимался Ратибор. Он стал у них совместным, вернее, Лиза не работала, но дивиденды, так сказать, получала.
– Она была единственной наследницей родителей?
– Это я выясняла не у куратора уже, а по другим каналам. Отец Лизы, по завещанию, ничего не оставлял Эве, из-за ее болезни, но Елизавета, согласно завещанию, обязана была заботиться о ней.
– А что будет с наследством Лизы, если с ней что-то случится?
– Как правило, наследником становится ребенок Лизы с опекуном в лице отца, а если на тот момент детей нет – то муж, то есть Ратибор.
– Получается, он ничего не теряет, а даже приобретает от ее смерти... Но если она мертва, в таком случае, зачем делать из всего этого загадку? Можно просто явить общественности ее смерть и все.
– Все не так просто, Белка. Одно дело, если Лиза умерла сама, а если ее убили? Это уже преступление, а Ратибор очень дорожит своей свободой.
– И все-таки, меня до сих пор волнует один вопрос – знала ли Лиза о том, что вслед за ними в Гуамку едет Катя? По словам Ярослава, когда Катя вернулась, они снова сдружились, но тогда получается, если бы Лиза знала о том, что с ними едет и подруга, она бы наверняка постаралась сделать так, чтобы Катю поселили в одном отеле с ними... Но Катя-то жила совершенно в другом. С какой целью? Не попадать на глаза подруге? Знаешь, Лен, все не только сходится к поездке в Гуамское ущелье. Все сходится к этой троице – Катя, Лиза, Ратибор... Что-то там произошло, в Гуамке, что связало их на веки вечные... Я нутром чую, что надо ехать в Гуамку. Но пока не понимаю, как правильно поступить и что сделать, чтобы использовать сходство с Лизой в своих целях.
Утешительного во всем этом только одно – скоро у меня выходной, и я увижусь с родителями. Очень по ним соскучилась, и кроме того, хочу, наконец, отвлечься от проблем в доме Ледовских, а то что-то слишком уж меня захватила эта история.
Остаток дня мы с Ариной проводим на воздухе. Когда возвращаюсь в свою комнату, чтобы приготовиться к ужину, вижу в коридоре Ратибора, который задумчиво смотрит на фото на стене. Прохожу мимо, бросаю косой взгляд на эту фотографию – на ней он сам на какой-то скале. Неужели в нем настолько много нарциссизма, что он может вот так любоваться собой? Или это что-то другое?
– Неужели, Изабелла, вам совсем не хочется испытать это снова? – спрашивает он.
Я останавливаюсь, подумав, машу головой, давая понять, что нет, не хочется.
– Вот и мне тоже – говорит он грустно – но все-таки когда-нибудь... Я сделаю это... Пришло время возвращаться к жизни.
За ужином я замечаю, что Ребекка еле скрывает свою ярость, волны которой в любую минуту могут вырваться наружу, затопив все вокруг. Она кидает полные ненависти взгляды на свою мать, а после того, как сотрудница ставит перед ней тарелку с десертом, встает, кидает на стол салфетку и говорит:
– Простите. Я пойду к себе. Мне нехорошо и не хочется своим настроением портить вашу компанию.
Когда она уходит, Ираида задумчиво говорит:
– И Ратибор убежал – какие-то срочные дела у него...
Сама она тоже встает, кивает мне, и уходит. За столом я остаюсь одна. Но ненадолго, так как понимаю сейчас, что наверняка Ираида подалась к Ребекке. Я тоже пойду в сторону своей комнаты, и может быть, смогу что-то услышать.
Так оно и есть – из комнаты молодой высокомерной особы слышатся голоса, сначала приглушенные, а потом тональность и громкость увеличиваются.
– Мама! Почему вы не приняли меры?! – я не так давно поняла, что когда Ребекка сердится на мать, она начинает называть ее на «вы» – эта с**а совсем о*ренела! Я чуть со стула не упала, когда увидела ее!
Ага, эти дамочки говорят обо мне! Вероятно, они и не подозревают, какой посыл у меня был, когда я вышла вот так к столу, но тем и лучше.
– Она не должна вот так появляться к столу, мама!
– Дорогая, это не нам решать, а твоему брату, он работодатель Изабеллы.
– Мама, как вы не поймете! Ратибор преследует какие-то свои цели, именно поэтому он и нанял эту девицу! Но почему-то он не считает нужным делиться своими планами с нами! Просто поставил перед фактом, что мы должны молчать относительно их сходства – и все! Во что он играет, мама? И девица эта! Что за фигня? Это же не шутки!
– Бекки, тебе надо успокоиться! Ты слишком взбудоражена, дочка!
– Ничего я не взбудоражена! Вы с Ратибором спелись и играете в какие-то свои, только вам известные, игры! И я ничуть не сомневаюсь, что вы, мама, знаете, где на самом деле Лиз!
– Конечно, я это знаю, Бекки! – голос Ираиды Всеволодовны становится еще более писклявым – конечно, я знаю! И все знают, что твоя ненаглядная Лиз сбежала с любовником в Лондон!
– Да? А почему же тогда она оставила нам свою любимую сестрицу? Уж не от большой ли своей любви?!
– Бекки! – теперь голос Ираиды Всеволодовны наполнен истеричными нотками – мы сто раз говорили об этом, я не хочу больше повторяться!
На время скандал затихает, но потом голос Ребекки говорит с придыханием:
– Как же я вас ненавижу! Тебя и его! Вы мне жить не даете, дышать не даете! Этот ужасный дом... Будь моя воля – я бы его спалила нафиг!
– Бекки, как тебе не стыдно?! Ратибор заботится о нас, то, что ты можешь жить в свое удовольствие и развлекаться – это только его заслуга и ничья больше! Я запрещаю тебе, слышишь, запрещаю говорить так о брате! Он и так достаточно страдал, а тут еще и ты добавляешь ему хлопот!
– Мам, что Лиз хотела сказать мне перед тем, как... пропала? Что?
– Откуда я знаю, Ребекка?! Почему ты пытаешь меня?
– Потому что я уверена, что ты приложила к этому руку! Вам – тебе и Ратибору – было важно не допустить, чтобы я что-то узнала от Лиз! Что-то важное!
– У тебя просто паранойя! Если и дальше будешь продолжать в том же духе – я вызову тебе психиатра!
Кажется, пора ретироваться – в любой момент донельзя рассерженная Ираида Всеволодовна может выскочить в коридор и наткнуться на меня. Скорее бы выходной, обстановка в доме накаляется, и мне хочется хотя бы немного расслабиться.
Вечером у меня нет желания даже читать дневник Эль, эта ее писанина вызывает у меня чувство острого неприятия. Вся эта семейка стоит друг друга – манипуляторы, нарциссы, идущие по трупам и в итоге получающие расплату. В какой момент все сломалось – сказать трудно, и скорее всего, у Ратибора просто лопнуло терпение, потому сейчас происходит то, что происходит. По-другому я не знаю как объяснить то, что Лиза, если допустить, что она все-таки сбежала, сорвалась так стремительно.
Вечером накануне моего выходного, когда я уже лежу в кровати, раздается стук в дверь. Открываю – передо мной стоит Кира.
– Прости, что я так поздно. Пришла проститься, завтра ведь моя смена заканчивается, и ты уходишь на выходной, так что мы не увидимся целую неделю.
– Ничего, я еще не сплю. Проходи...
Она проходит в комнату и опускается на пуф, положив одну ногу на другую. По ней видно, что она хочет что-то сказать, но никак не решается. Наконец, вздыхая, начинает:
– Девочки, которые накрывали в тот день стол к обеду и прислуживали, сказали мне, когда приходили за вторым, что за столом происходит что-то странное... Я пошла посмотреть тихонько, из-за двери... Наверное, я должна была раньше тебе сказать, но дело в том... Дело в том, что я получила вполне определенные инструкции на твой счет...Но теперь-то я имею право эти инструкции нарушить, это хозяева подозревают, что ты сделала это специально... А мне кажется что ты не в курсе...
– Не в курсе чего?
– Того, что поразительно похожа на жену Ратибора Львовича.
– Я в курсе, Кира.
– Вот как? – она приподнимает брови – и откуда же ты знаешь?
Лихорадочно пытаюсь найти ответ. Если сказать про левое крыло – она доложит хозяевам, это, конечно, не точно, но вполне может быть. Если сказать, что разговаривала с куратором Лиз – она решит, что я копаюсь в этом деле, и опять же, доложит хозяевам. Самый лучший ответ - уклончивый.
– Ну, Ратибору Львовичу не удалось скрыть все... Интернет – великая вещь.
– Что же – она встает и идет к двери, а потом внезапно спрашивает – ты была когда-нибудь в левом крыле здания?
– Нет – без зазрения совести вру я – как я могу там быть, если туда двери заперты на замок.
– Зато окно было открыто – она сейчас говорит это задумчиво, с легкой усмешкой, словно бы и не мне вовсе.
... Отец и мама так рады меня видеть, что не выпускают из объятий, и все время пытливо расспрашивают меня, все ли в порядке на работе. Заверяю их, что все отлично, рассказываю разные подробности в рамках того, о чем могу говорить, учитывая мой договор, расспрашиваю об их делах и наконец поднимаюсь к себе в комнату.
Родители скоро уезжают по магазинам, а я валяюсь с книжкой на диване, испытывая от этого неимоверное удовольствие. Но даже тут мне нет покоя – меня отрывают от приятного занятия звонком у ворот. Спускаюсь вниз, во двор, открываю – передо мной стоят те самые полицейские и следователь, что приходили к Ратибору по поводу Ярослава Брежнева.
– Изабелла Олеговна Кротова? – спрашивает тот, что в штатском – вам придется проехать с нами.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.