Друзья, сегодня перед вами история, рассказанная учителем. Об опыте пересмотра своих взглядов на травлю. Но не только. И на роль учителя в целом. Всегда очень трепетно отношусь к таким историям. Редкий случай, когда человек отрефлексировал, увидел свои ошибки. Редкий случай не для учителя, нет, в целом, к сожалению, рефлексия - редко встречающийся навык и так особенно необходимый именно в педагогике.
"Меня зовут Анна, я работала учителем русского языка и литературы в обычной школе в маленьком городе. Несколько лет назад у меня был шестой класс. И я сама спровоцировала травлю. Тогда я это не поняла, но позже, перелопатив много литературы, статей и историй, я поняла, как это произошло.
Был обычный рабочий день. Перемена. Класс шумел, оживлённо переговаривался. Я присела на край стола, наблюдая за ребятами. Тут подошла девочка Таня, которая стояла рядом с мальчиком Платоном, чуть наклонившись к нему и внимательно слушая. Платон внезапно поднял руку и громко спросил меня:
— Анна Петровна, а правда, что дети, которых усыновляют, странные? Не такие, как мы и никогда такими не будут?
Ребята моментально притихли, ожидая моего ответа. Я ответила, не особо задумываясь:
— Ой, ну знаешь, Платон... Бывает всякое. И вы у меня порой бываете, как дети из детдома.
Класс дружно засмеялся, некоторые пошептались друг с другом, а потом кто-то добавил полушёпотом:
— Наверное, … тоже такой... (прозвучала фамилия мальчика).
Я увидела реакцию мальчика, он весь покраснел, мгновенно изменился в лице, отвернулся и тихо сквозь зубы проговорил:
— Нет, я нормальный!
Прыснули слёзы. Все захихикали. Только тут я вспомнила, что мальчик был приёмный. Как это могло вылететь из головы? Я работала с классом первый год, ещё не всё про них помнила, но эту информацию мне завуч передавала. Почему она тут же забылась? Я не знала, как выйти из ситуации. Старшие, более опытные педагоги всегда учили, что ни в коем случае учитель не должен показать, что ошибся. Я тогда предпочла сделать вид, будто ничего особенного не произошло, хотя сердце сжалось от досады. Потом и сама себя убедила, что, чтобы проблема не раздулась, надо её игнорировать. После уроков уже думала: «Ну и что такого? Пусть посмеялись немного, ничего страшного, главное – семья, если у мальчика семья адекватная, то его не заденет».
Прошёл месяц. Однажды после уроков мальчишки задержались в коридоре. Они о чём-то спорили и вдруг я услышала:
— А точно, … сирота (назвали фамилию)! Его мама умерла давно, отец бросил. Поэтому он такой. Он же приёмный.
Потом я стала замечать, что мальчик как-то по-другому стал себя вести. Весь сжался, как будто уменьшился в размерах. Стал то огрызаться, то, наоборот, рыдать. На него посыпались жалобы. От учителей, от других детей, от родителей.
Через пару месяцев произошёл случай, который стал переломным. Во время перемены двое мальчиков начали открыто дразнить мальчика, крича ему вслед:
— Эй, убегай быстрее, сиротинушка, а-то ножки по обрываем и тебя снова в детдом сдадут!
Мальчик расплакался прямо посреди школьного двора. А потом налетел на одного из кричавших. Остальные дети смеялись, показывая пальцем, обсуждая, как смешно плакать. Мне стало невыносимо больно смотреть на происходящее, но я вновь попыталась успокоить ситуацию словами:
— Ребята, давайте вести себя достойно. Никто никого не трогает! Не дёргайте его! Не подходите к нему!
Только недавно я в одной из ваших статей прочитала, что это самый неверный способ реакции, сказать: «Не трогайте его!», так мы, наоборот, стимулируем именно этого ребёнка и трогать. А тогда я этого не знала. Много размышляла, сомневалась, пыталась оправдать своё поведение. Решив, что просто случайно сказанное слово вызвало волну агрессии среди учеников, убеждала себя: «Ничего серьёзного не случилось, это детская глупость, если ребёнок так остро реагирует, то дело в нём». Мне сейчас стыдно вспоминать, но я даже советы его родителям давала, говорила, что мальчика надо к психологу сводить, развивать в нём умение общаться и не поддаваться на провокации, а не решать вопросы кулаками и слезами».
Шло время, травля усиливалась. Правда, я долго отказывалась называть это травлей. Сейчас, отматывая назад, я понимаю, что и моё раздражение начало копиться тогда на мальчика. Я думала: «Ну почему он показал свою слабость? В коллективе этого нельзя делать! Нельзя было плакать, стая всегда отторгает слабого». Как же мне сейчас стыдно за эти мысли.
Вскоре родители мальчика пришли в школу и забрали документы в другую школу.
Я была уверена, что проблема исчезнет вместе с ушедшим ребёнком. Родители в чате радовались: «Наконец-то, одним жалобщиком меньше». Дети вторили словам родителей. Однако через пару недель стало ясно, что моё заблуждение привело к новой катастрофе.
Травля распространилась на другого мальчика, Лёню, отличавшегося необычными увлечениями и нестандартным поведением. Нет, он никого не обижал, но был слишком не таким, как все, слишком тихим, слишком в себе. Другие дети быстро поняли, что Лёня чувствует себя уязвимым, начали отвечать агрессивностью и раздражением. Один ученик крикнул ему вслед:
— Ты ненормальный, как … (назвал фамилию ушедшего мальчика), тоже что ли сирота?
Лёня упал духом, замкнулся окончательно. Сценарий повторялся заново. Мой внутренний голос говорил: «Это уже не просто шалость, это беда!»
Я стала искать информацию про травлю, про управление классом. Сходила на несколько курсов. Смогла даже накопить на пару поездок на обучение, организованное в других городах школами, которые вы называете здоровыми. Плотно занялась изучением возрастной психологии и психологии группы. Я поняла, что проблему создали мои собственные небрежные слова, подкреплённые моей недальновидностью, узостью мышления и нежеланием признать ошибку. Более того, мои установки стали причиной трагедии. Я осознала, что травлю запустила, а потом не остановила именно я. Своим легкомысленным отношением.
Сегодня я работаю репетитором онлайн. В какой-то момент я стала ходить к руководству с просьбой провести для нас, учителей, обучение по превенции травли и по управлению классом. Чем больше я училась, тем чаще стала видеть и слышать неосторожные слова и поступки своих коллег. Не могла оставаться в стороне, иногда пыталась аккуратно им об этом сказать. Но столкнулась с непониманием руководства и отсутствием поддержки коллег. В итоге я ушла из школы. Я убедилась, что современные школьные реалии вынуждают педагогов решать сотни мелких проблем ежедневно, тащить две, порой три ставки, работать на конвейере, оставляя за бортом воспитательные задачи.
Моя ошибка осталась со мной навсегда. Она напоминает мне, что каждое наше слово имеет вес, каждая реакция способна ранить или поддержать ребёнка. То, что для взрослого кажется мелочью, для каждого ребёнка может стать вопросом доверия к миру и веры в себя. И да, не каждый обязан быть сильным, таким, которого не ранит ни одно слово. У каждого ученика есть своя история, учитель обязан каждую историю знать. Я искренне верю, что каждый учитель может и должен создавать безопасную среду для каждого ученика, прислушиваться к чувствам детей и помнить, что наша работа — учить не только наукам, но и человечности.
В ответ на такие мысли я слышу обычно, что сейчас такой подход невозможен, мол, учитель с его нагрузкой на работу пришёл, и на том спасибо. Очень грустно, что это так. Хотя в моей истории не нагрузка стала основной причиной, а именно незнание, некомпетентность. И мне очень жаль, что сейчас в школе за редким исключением создана такая среда, в которой в условиях конвейера учителя порой даже имена учеников не могут запомнить либо, как нас, учителей, допускают до работы со знанием предмета, но с полным отсутствием знаний об управлении классом. О, сколько нас таких… И учиться в пределах школы особо не у кого, в нашей школе ни директор, ни завуч не могли этому научить, системы наставничества тоже не было, да и кто был бы наставником? Те, кто меня учили, что нельзя признаться в ошибке?
Именно по этой причине я и ушла. Когда много прочла, когда посмотрела в хороших школах, как может быть по-другому, но не нашла такой школы там, где живу, когда поняла, что так, как сейчас, нельзя, мы детей уродуем, сами выгораем, и я так продолжать не хочу. Коллеги мне говорили, что надо просто отключить эмоции и эмпатию, тогда только в современной школе можно работать. По школе скучаю. Очень хотела бы работать с детьми, до которых можно дотянуться, онлайн - это другое. Мечтаю о поддерживающем коллективе, о мудрой администрации, в целом, о системе, в которой важен человек. Может быть, когда-нибудь в наших школах будет так".
Про книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно узнать тут.
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе» и в привязанную к каналу Группу.