Китайский горизонт
Китай признан самостоятельной и самобытной цивилизацией практически всеми, и доказывать это нет необходимости. Нам остается только попытаться выявить структуру Логоса этой цивилизации и по возможности определить ее геософскую карту, как внутри границ Китая, так и за его пределами, а также в диалоге с соседними цивилизациями.
Китайская культура оказала огромное, подчас решающее, влияние на соседние народы — прежде всего на Корею, Вьетнам и Японию, которые считали себя в определенные эпохи частью Великого Китая, не в смысле политического единства, но как неотъемлемая и органическая часть китайской цивилизации, китайского горизонта. Этот горизонт оказал существенное воздействие и на народы Тибета, и на кочевников Турана, граничащих с Китаем с севера. А кроме того, определенное воздействие китайского начала мы встречаем в народах Индокитая и Юго-Восточной Азии — в Камбодже, Лаосе, Мьянме, Таиланде, Малайзии, а также — хотя и в меньшей степени — в Индонезии и на Филиппинах.
С другой стороны, сам Китай в некоторых случаях становился ретранслятором тенденций и влияний, исходящих из иных цивилизаций. Огромное влияние на него оказывали народы Турана, часто становившиеся ядром правящей элиты (сяньбийцы, монголы, маньчжуры и т.д.)[1]. В самые древние периоды китайской истории, вероятно, значительным был и индоевропейский фактор, поскольку до первых веков от Р.Х. именно индоевропейцы были главной силой Евразийской Степи[2]. Собственно от них древние китайцы заимствовали лошадей, колесницы и ряд культурных форм — прежде всего в военном искусстве, которое у индоевропейцев Турана было приоритетно развито.
Также индоевропейским по своей семантике и по своему происхождению был буддизм, получивший в Китае широкое распространение начиная с I — III веков по Р.Х. и ставший важной составляющей китайской традиции. Распространение буддизма в Китае шло как непосредственно из Индии[3], так и из Средней Азии и Таримского бассейна, которые также были населены индоевропейскими народами. Определенную роль в этом процессе сыграл и Тибет, который, с одной стороны, сам испытывал на себе китайские влияния, а с другой, представлял собой цивилизацию, где индоевропейский вектор был решающим[4].
К исследованию Китая мы можем применить все традиционно привлекаемые нами методы цивилизационного анализа, помогающие выйти на уровень последних обобщений, которые мы располагаем в топике ноологии[5]. Если нам удастся наметить приоритеты в ноологической структуре китайской цивилизации, приблизиться к выявлению основных характеристик (экзистенциалов) китайского Dasein’а и выяснить, какой Логос или какие Логосы (из трех основных) там доминируют, мы будем считать свою задачу выполненной.
Значение трудов Марселя Гранэ «мы, китайцы»
Для распутывания хитросплетения глубоко оригинальной и не имеющей аналогов самобытной китайской культуры мы будем руководствоваться работами автора, который, с нашей точки зрения, будучи европейцем, проник, тем не менее, в ее структуры максимально глубоко и дал максимально достоверное ее описание. Речь идет о французском социологе и синологе, авторитетном специалисте в истории религий Марселе Гранэ (1884 — 1940), который всю свою научную жизнь посвятил исследованиям Китая. Гранэ строит свой метод на следующих принципах:
- Западноевропейские авторы, изучающие Китай, все без исключения исходят при его интерпретации из евроцентрических позиций и парадигмы Модерна, перетолковывая общественные отношения, политические идеи, философские термины, религиозные практики и т.д. в своем собственном ключе, строя искусственный китайский историал с позиции либо отстраненного, но претендующего на универсализм и истину в последней инстанции наблюдателя, либо из прямых (или подсознательных) колониальных установок. Таким образом, любые европейские интерпретации будут заведомо находиться в рамках парадигмального отношения к Китаю как к «обществу варваров», куда автоматически попадают все развитые цивилизации (не дикари), качественно отличающиеся по своим структурам от европейских обществ Модерна. Тем самым этот евроцентрический ориентализм является заведомо односторонним, пристрастным и недостоверным.
- Сами китайские историки, размышляющие над сущностью и структурами своей цивилизации, строят историал, основанный на тех или иных династических, философских, идеологических и подчас религиозных предпочтениях, что также представляет собой одностороннюю и идеологизированную версию, которую нельзя принимать за последнюю истину и которая нуждается в постоянной проверке и коррекциях.
- Остается идти третьим путем, погружаясь в китайскую цивилизацию, изучая язык, историю, философию, обычаи, обряды, искусство, политику, то есть общество в целом, пытаться выявить имманентно присущие ей закономерности на основе социологических и антропологических методов, стараясь держаться максимально близко к тому, как понимают сами себя сами китайцы, но не упуская из виду дистанцию, необходимую для коррекции социального самосознания (коллективного сознания, по Дюркгейму) с общим процессом его исторических изменений, династических, религиозных и географических версий и альтернатив.
Метод М. Гранэ в отношении Китая во многом схож с методом Анри Корбена (1903 — 1978) при его глубинном изучении иранской и иранско-исламской цивилизации, который он сам назвал «феноменологией религии»[6]. Невозможно корректно описать самосознание общества, если заведомо считать, что все, во что оно верит, является «невежественными предрассудками» и «пустыми химерами». Понять Китай можно, лишь встав на позицию китайца, лишь согласившись заведомо доверять тому, как он видит мир и какой мир он таким своим видением конституирует. Как Корбен, изучавший иранский шиизм, говорил о себе: «мы, шииты», Марсель Гранэ вполне мог бы сказать о себе: «мы, китайцы», совершенно не собираясь при этом безвозвратно менять свою идентичность с европейской на китайскую. Но при изучении китайской идентичности — на время и в соответствии с особыми вполне конкретными антропологическими и социологическими техниками — о европейской (или о русской в нашем случае) необходимо забыть, чтобы позднее (при желании) к ней вернуться, но уже будучи обогащенными радикально новым и заранее непредставимым цивилизационным и даже экзистенциальным опытом.
Марсель Гранэ сочетает в своем подходе холистскую социологию школы Дюркгейма и методы «школы анналов», что приводит к представлению об обществе как о цельном явлении и об изменениях его структуры на протяжение длительных исторических периодов в процессе континуальных и постепенных мутаций, а не через различные строго дисконтинуальные периоды, с которыми обычно оперируют конвенциональные исторические хроники. Основы этого метода подробно обосновал Фернан Бродель с опорой на свой знаменитый концепт «long durée»[7].
Гранэ посвятил Китаю целый ряд фундаментальных работ: «Праздники и песни древних китайцев»[8], «Религия китайцев»[9], «Танцы и легенды древнего Китая»[10], «Социологические этюды о Китае»[11] и два обобщающих и наиболее важных труда «Китайская цивилизация»[12] и «Китайская мысль»[13].
А. де Пувурвиль и традиционалисты
Помимо Гранэ существенный вклад в постижение китайской цивилизации внес Жорж-Альбер Пюйо де Пувурвиль (1862 — 1939), писавший под именем Матжиои, изучивший китайскую цивилизацию изнутри и долгие годы проведший в Китае. Пувурвиль-Матжиои добился инициации в даосскую традицию у китайского учителя и передал полученное знание в своих трудах, посвященных китайской метафизике — «Рациональный путь»[14] и «Метафизический путь»[15], а также в других книгах: «Империя Середины»[16], «Китай эрудитов»[17] и переводах «Да дэ цзин»[18] Лаоцзы и «Дух желтой расы»[19] Куанджу. Перевод на итальянский «Дао дэ цзин» сделал другой выдающийся традиционалист Юлиус Эвола (1898 — 1974)[20].
Сам Пувурвиль так формулировал свою цель:
Я должен попытаться открыть западному двадцатому столетию это сокровище, скрываемое уже пять тысячелетий и неведомое даже для некоторых его хранителей. Но вначале я хочу установить главные признаки этой традиции, благодаря которым она и является первой и, следовательно, истинной Традицией, и главным образом определить посредством тех доступных человеку осязаемых доказательств, которые оставили нам ее авторы, каким образом памятники этой традиции восходят к той эпохе, когда в лесах, покрывавших тогда Европу и даже запад Азии, волки и медведи почти не отличались от людей, облаченных, как и они, в шкуры и пожиравших грубую плоть.[21]
Тем самым Матжиои подчеркивает, что считает китайскую традицию древнейшей и изначальной (подобно тому, как другие традиционалисты — например, Генон и Кумарасвами — считали Примордиальной Традицией индуизм[22]). При этом он не просто пытается доказать, что она сопоставима с европейской, но, как видно из этого отрывка, убежден, что она по своей полноте, глубине и древности превосходит европейскую культуру в целом, не говоря уже о европейской культуре Нового времени, которую традиционалисты единодушно считали вырождением и упадком.
Альбер де Пувурвиль был близок к Рене Генону (1886 — 1951), основателю европейского традиционализма, и являлся одним из главных источников знакомства Генона с китайской традицией. Сам Генон посвятил китайской метафизике фундаментальный труд «Великая Триада»[23], во многом основываясь именно на идеях Матжиои.
Работы Матжиои и Генона важны тем, что подходят к китайской метафизике изнутри, принимая религиозную точку зрения даосской традиции — в той мере, в какой это доступно людям европейской культуры.
Важные сведения о китайской духовной традиции содержатся в работах историка религий и автора, близкого к традиционализму, Мирчи Элиаде (1907 — 1986), в частности, в его труде «Азиатская алхимия»[24], где значительное место отводится китайской традиции.
Ханьский горизонт: люди Млечного Пути
Как и в случае любого народа при рассмотрении китайцев трудно окончательно определить, какой пласт идентичности, всегда с необходимостью многослойной и диалектически меняющейся со временем в своих пропорциях, нам следует взять за точку отсчета. Безусловно, мы имеем дело с цивилизацией, а значит, с формализованным и отрефлексированным Логосом, воплощенном в философии, традиции, культуре, политике, искусстве. Китайская цивилизация еще в древности достигла своего полного раскрытия, то есть Ausdruck-стадии (по терминологии Л. Фробениуса[25]). Этот Логос мы можем изучать, разбирать и комментировать, в свою очередь исследуя и систематизируя его элементы и его пласты. Само по себе это уже представляет собой чрезвычайно сложную задачу, поскольку китайская цивилизация имела несколько принципиальных фаз, в которых происходили качественные семантические сдвиги, а следовательно, в основополагающую парадигму китайского Логоса вносились существенные коррекции.
Как мы показали в томе «Ноомахии», посвященном геософии[26], Логос цивилизации представляет собой самый высокий слой ее становления — от «засева» принципиальными вертикальными Логосами (Аполлон, Дионис, Кибела), до всходов и урожая в форме культуры. Логос — это последняя стадия, когда созревшие колосья культуры пожинаются в ходе завершающей стадии аграрного цикла. В основании же цивилизации лежит культурный или экзистенциальный горизонт, Dasein (в нашем случае китайский Dasein). Он предшествует оформлению цивилизации, но в то же время является его семантической основой. Именно Dasein, как экзистенциально понятый народ, как экзистирующий народ (а это экзистирование предполагает историю, то есть время), и предопределяет структуры Логоса, на нем основанные[27]. Поэтому изучать китайскую цивилизацию следует с постоянным учетом того экзистенциального основания, на котором она возведена.
Но чтобы корректно рассматривать и интерпретировать китайский историал, то есть формы исторического бытия народа, необходимо выделить основной горизонт, который и будет выступать как семантическая ось, взятая за точку отсчета. Это всегда требует выбора, поскольку каждый горизонт в свою очередь является сложным и составным, поскольку в нем соучаствуют сразу несколько под-горизонтов или слоев, причем часто с различными и разновекторными ноологическими ориентациями. Поэтому с самого начала мы должны сделать выбор, признав за главный экзистенциальный стержень какой-то один Dasein, который и будет «субъектом» данного историала. В случае китайского горизонта этой осью следует считать хань, как народ, воплотивший себя в китайский Логос, построивший цивилизацию, Империю и свой особый китайский мир.
Хотя народ хань появляется как самоназвание лишь вместе с династией Хань[28] (206 до Р.Х. — 220 по Р.Х.), сменившей династию кратковременную династию Цинь, когда произошло объединение китайских территорий. Название «хань» (китайское漢族) дословно означает Млечный Путь, что указывает на символическую связь ханьской идентичности с небом и с циклическим движением. В эпохи Цинь и Хань различные племена, населявшие территорию Китая и относившиеся преимущественно к сино-тибетской языковой группе, стали осознавать свое единство — культурное, историческое, религиозные и т.д. При этом очевидно, что определенное единство традиции с необходимостью было характерно и для более ранних форм племенных объединений — в эпохи Чжоу и древнейшие периоды, память о которых запечатлена в мифах и преданиях.
В любом случае именно народ хань, ханьцев, следует в широком смысле взять за основной полюс китайского историала. Ранние стадии ханьского историала мы можем определить как протоханьцев, а позднее, ханьская идентичность начинает распространяться на соседние горизонты, как внутри Китая, так и за его пределами, включая в свой состав Dasein иные этнические и культурные группы. Но на всех этапах мы имеем дело с семантическим целым, которое является преобладающим и доминантным в пространстве китайской истории и китайской географии. Ханьцы — субъект китайской цивилизации, и именно они могут считаться главными носителями результирующего Логоса, ноологическую природу которого нам и предстоит выяснить в ходе нашего исследования.
Поэтому феноменологическую формулу, которой мы руководствуемся, следует уточнить: перейдя от «мы, китайцы» к «мы, ханьцы», что отразит наше намерение солидаризоваться с ханьским Dasein’ом при реконструкции китайского историала и посмотреть его глазами на историю, мифологию, политику и религию Китая.
Источники и примечания
[1] Дугин А.Г. Ноомахия. Горизонты и цивилизации Евразии. Индоевропейское наследие и следы Великой Матери. М.: Академический проект, 2017.
[2] Дугин А.Г. Ноомахия. Логос Турана. Индоевропейская идеология вертикали. М.: Академический проект, 2017.
[3] Дугин А.Г. Ноомахия. Великая Индия. Цивилизация Абсолюта. М.: Академический проект, 2017.
[4] Дугин А.Г. Ноомахия. Горизонты и цивилизации Евразии. Индоевропейское наследие и следы Великой Матери. Указ. соч.
[5] Дугин А.Г. Ноомахия. Геософия. Горизонты и цивилизации. М.: Академический проект, 2017.
[6] Дугин А.Г. Ноомахия. Геософия. Горизонты и цивилизации. Указ. соч.; Он же. Ноомахия. Иранский Логос. Световая война и культура ожидания. М.: Академический проект, 2016.
[8] Granet M. Fêtes et chansons anciennes de la Chine. Paris: Albin Michel, 1982.
[9] Granet M. La Religion des Chinois. Paris: Albin Michel, 2010.
[10] Granet M. Danses et légendes de la Chine ancienne. Paris: Les Presses universitaires de France, 2010.
[11] Granet M. Études sociologiques sur la Chine. Paris: Les Presses universitaires de France, 1953.
[12] Гранэ Марсель. Китайская цивилизация. М.: Алгоритм, 2008.
[13] Гранэ Марсель. Китайская мысль от Конфуция до Лао-цзы. М.: Алгоритм, 2008.
[14] Matgioi. La Voie Rationnelle. Paris: Les Éditions Traditionnelles, 2003.
[15] Matgioi. La Voie Métaphysique. Paris: Les Éditions Traditionnelles, 1991. Русский перевод: Матжиои. Метафизический путь. СПб.: Владимир Даль, 2014.
[16] Matgioi. L'Empire du Milieu. P.: Schlercher frère, 1900.
[17] Matgioi. La Chine des Lettrés. P.: Librairie Hermétique, 1910.
[18] Le Tao de Laotseu, traduit du chinois par Matgioi. Milano: Arché, 2004.
[19] L'esprit des races jaunes. Le Traité des Influences errantes de Quangdzu, traduit du chinois par Matgioi. P.: Bibliothèque de la Haute Science, 1896.
[20] Evola J. Tao te Ching di Lao-tze. Roma: Edizioni Mediterranee, 1997. Другие тексты Эволы о даосизме собраны в небольшой брошюре «Даосизм». Evola J. Taoism. Roma: Fondazione Julius Evola, 1988.
[21] Матжиои. Метафизический путь. Указ. соч. С. 41- 42.
[22] Дугин А.Г. Ноомахия. Великая Индия. Цивилизация Абсолюта. Указ. соч.
[23] Guénon R. La Grande Triade. P.: Gallimard, 1957. Русский перевод: Генон Р. Великая Триада. М.: Беловодье, 2010.
[24] Элиаде М. Азиатская алхимия. М.: Янус-К, 1998.
[25] Дугин А.Г. Геософия. Горизонты и цивилизации. Указ. соч.
[26] Дугин А.Г. Геософия. Горизонты и цивилизации. Указ. соч.
[27] Дугин А.Г. Мартин Хайдеггер. Последний Бог. М.: Академический проект, 2015.
[28] Возможно, название династии Хань берет свое начало от реки Ханьшуй, протекающей в Центральном Китае.