Джим ди Гриз, некогда гроза галактических банков и кумир всех, кому претила скучная правильность Мира-Полиции, ныне ощущал себя не столько Стальной Крысой, сколько старой, заржавевшей мышеловкой. Запах тюрьмы на астероиде Цербер-7 был специфическим: смесь озона от дешевых силовых полей, пыли от вентиляционных шахт, не прочищавшихся десятилетиями, и тонкой, но неистребимой нотки человеческого отчаяния. Какой идиот назвал эту дыру в честь пса, охранявшего выход из Аида? – подумал Джим, потирая запястье, на котором еще не зажили следы от наручников. Выхода отсюда нет. Только вход.
Побег с планеты-тюрьмы Скорпио, затеянный с присущим ему размахом (взрыв энергоцентра, массовый бунт заключенных, угон старого грузового баркаса), обернулся не триумфом, а фиаско. Баркас сдох посреди ничейного космоса, а подобрал его патруль Мира-Полиции как раз в тот момент, когда он пытался починить гипердвигатель голыми руками. Ирония судьбы? Для Джима – просто плохой день. Теперь – Цербер-7. Не самая страшная тюрьма, но самая… безнадежная. Место, куда сбрасывали тех, кого забыли. Негласная свалка для неудачников и тех, чьи преступления были слишком мелки, чтобы тратить на них ресурсы настоящего правосудия, но слишком досадны, чтобы отпускать.
Камера была крошечной. Койка, сливное отверстие в полу, панель подачи питательной жижи раз в сутки и экран, транслирующий бесконечные, душераздирающе скучные новости о достижениях Мира-Полиции. Никаких «развлечений». Никаких собеседников. Только тишина, прерываемая гулом систем жизнеобеспечения и редкими шагами охранников за дверью. Идеальные условия, чтобы услышать… себя.
Вот где начинался настоящий блюз. Не тот задорный, с саксофоном и ритмом, под который когда-то грабил казино Парадизо. Нет. Это был внутренний блюз. Блюз усталости. Блюз вопросов без ответов. А был ли смысл? – звучало в голове навязчивым рефреном. Все эти побеги, кражи, погони… Ради чего? Ради адреналина? Ради того, чтобы доказать, что Систему можно обвести вокруг пальца? А Система… она просто брала и бросала тебя в вот такую дыру, где ты гнил заживо, и всем было плевать.
Он вспоминал лица. Скиппера, погибшего в той дурацкой перестрелке на Альфе Центавра. Анжелину… Ее образ тускнел с каждым годом. Любил ли он ее? Или она была просто частью великой Игры, красивым призом? В тишине камеры красивые иллюзии рассыпались, как карточный домик под дуновением правды. Правды одиночества.
Ты не герой, Джим, – шептал внутренний голос, звучавший подозрительно похоже на голос его первого наставника, вора-ветерана с Теры. Ты – аномалия. Сбой в системе. И система либо чинит сбой, либо… изолирует его. Как здесь.
Он ловил себя на том, что начинает ненавидеть не только тюремщиков, но и саму идею свободы, которая привела его сюда. Свобода – это иллюзия. За ней всегда стоит цена. Или клетка. Иногда – вот такая, физическая. Иногда – клетка внутри, из страха, усталости, сомнений. Может, Мир-Полиция и дурацкий, но он… предсказуем. Как эта питательная жижа. Гадость, но ты знаешь, что будешь есть ее завтра. И послезавтра.
Но Стальная Крыса, даже заржавевшая, не может просто сдаться. Инстинкт выживания, вывернутый наизнанку тюремной скукой, превращался в изощренную игру с самим собой. Он изучал ритмы тюрьмы: смены охраны, циклы работы вентиляции, малейшие колебания света в коридоре. Не для побега. Пока не для побега. Просто чтобы не сойти с ума. Чтобы доказать себе, что он еще что-то может. Что он еще видит.
Именно поэтому он заметил ее первым.
Новую заключенную. Женщину. Ее провели по коридору мимо его камеры во время редкой инспекции высокого начальства. Миг – и она исчезла из виду. Но этого мига хватило. Молодая. Слишком молодая для Цербера-7. Одежда – не стандартный тюремный роб, а что-то порванное, но стильное, явно не местного производства. И глаза… В них не было страха или отчаяния. Была та же хищная искорка, то же бесшабашное любопытство, которое когда-то горело в его собственных глазах. И… вызов. Прямой, дерзкий взгляд, скользнувший по его камере, полный узнавания и немого вопроса: ты еще в строю, старик?
Это было как удар током. Как старый, забытый блюз, внезапно заигранный на расстроенной гитаре в соседней камере. Узнаваемый, но искаженный. Ее блюз. Блюз нового поколения крыс, бегающих по тем же трубам Системы.
Джим замер, прижавшись лбом к холодной стали двери. Сердце, казалось, забытое за годы заточения, забилось с бешеной силой. Анжелина? Нет. Призрак? Маловероятно. Подсадная утка Мира-Полиции, чтобы вытянуть из него признания? Возможно. Но… этот взгляд. Он не лгал. В нем была та же самая безумная энергия, та же жажда игры, тот же вызов всему миру.
Стальная Крыса… поет блюз, – пронеслось в голове. Но кто-то начинает новую песню. На том же самом старом саксофоне?
Он отшатнулся от двери. Тишина камеры внезапно стала громкой. Гул систем жизнеобеспечения превратился в ритм. Тяжелый, давящий, но… ритм. Блюзовый ритм. В нем была тоска по утраченному. Но вдруг, сквозь ржавчину усталости и цинизма, пробилось нечто острое, забытое. Не надежда. Крысы не питаются надеждой.
Что, если это не ловушка? Что, если это… ученица? Или конкурент? Или просто отражение его самого из прошлого, посланное судьбой, чтобы напомнить: игра еще не кончена? Чтобы показать, что Система, сколько бы она ни ловила крыс, всегда будет рождать новых? И их блюз, возможно, звучит иначе. Жестче. Циничнее. Или… чище?
Джим ди Гриз медленно опустился на койку. Скрип пружин был похож на фальшивую ноту. Он закрыл глаза, но теперь перед ним стояло не пустое забвение, а пара молодых, дерзких глаз, полных той самой старой, как галактика, жажды свободы и хаоса. Его внутренний блюз обрел новую, тревожную гармонию. Гармонию вопроса.
Цербер-7 больше не был просто тюрьмой. Он стал сценой. Старой сценой, на которой вот-вот должна была начаться новая, непредсказуемая пьеса. И Джим, Старая Крыса, вдруг понял, что еще не готов уйти в кулисы. Пусть его саксофон и заржавел. Он все еще помнил, как дуть в него.
Он усмехнулся в темноту. Тихая, хриплая усмешка. Похожая на первые такты забытого блюза.
Ну что ж, малышка, – подумал он, адресуя мысль невидимой соседке по аду. Сыграем? Посмотрим, чей блюз окажется грустнее. Или… веселее.
И впервые за долгие годы в его камере на Цербере-7 поселилось нечто большее, чем отчаяние и скука. Поселилось ожидание. Острое, как лезвие, и опасное, как открытый шлюз в космосе. Игра продолжалась. Просто правила, казалось, изменились. Игроки – тоже.
Блюз Забвения обрел новый куплет. И припев еще не был спет.