Когда маги, Ариэль и Тарвис зашли в Зал Забытых Сказаний, их встретила абсолютная пустота.
Зал был велик — высокие стены терялись в полумраке, но пространство ощущалось… пустым до тревоги. Ни полок, ни источников света, ни рунических знаков на стенах, ни реликвий, ни пульсирующих чар, к которым они привыкли в других частях Библиотеки. Вообще ничего.
Они остановились. Каждый инстинктивно — будто наткнулись на невидимую преграду. Молчание повисло в воздухе тяжёлым, как пыль над забытым свитком.
Селестин, нахмурившись, сделала шаг вперёд, и её голос прорезал тишину:
— Почему… в зале ничего нет?
Она говорила негромко, но слова прозвучали особенно отчётливо — в этом пространстве любое звукоизвлечение казалось почти дерзостью. Она оглянулась на остальных с вопросом в глазах.
Кираэль чуть прищурился, взглянув на пустоту, затем перевёл взгляд на Ариэль. Его голос был сосредоточенным, без лишних эмоций — но в нём слышалось напряжение:
— Ариэль… ты что-то чувствуешь? Что ты видишь в этом зале?
Ариэль подняла глаза, сделала медленный вдох, всматриваясь в полупрозрачное, будто затуманенное пространство. Она сделала два неспешных шага вперёд, замерла. Тишина здесь была не просто звуковой — она была смысловой, как будто кто-то убрал из зала даже намёк на суть.
— Ничего, — наконец произнесла она, тихо, почти шёпотом. — Тут пусто. Даже… как-то страшно пусто. Не просто пусто в смысле «ничего нет» — словно всё было и исчезло. Словно из этого зала забрали даже само пространство. Словно… вырвали его.
Она сжала губы, обернулась на Тарвиса и машинально положила руку ему на плечо. Мальчик молчал, но взгляд его тоже бегал по пустоте, как будто что-то пытался уловить.
Мелодиус нахмурился. Он провёл рукой по воздуху перед собой — не для заклинания, а словно надеясь на осязательное сопротивление. Но не было ничего — даже привычного магического поля.
— Это… очень странно, — произнёс он. — В свитке Эрина говорилось, что именно здесь должна храниться самая важная информация, какая только может быть в Библиотеке. Не просто ценные знания… а фундаментальные. Основа. Исток.
Он говорил больше себе, чем остальным, но Селина и Селестин смотрели на него пристально.
На несколько мгновений снова воцарилась тишина. В ней не было покоя — только ожидание.
Ориэн, стоявший чуть в стороне, неуверенно переминался с ноги на ногу. Он взглянул сначала на Селестин, затем на Мелодиуса и наконец робко спросил:
— А… в свитке разве не говорилось про какой-то ключ? Который должен быть у нас?
Слова прозвучали тихо, но в них было нечто, что мгновенно переключило внимание всех. Взгляды медленно повернулись к Мелодиусу. Он не сразу ответил. Он будто замер.
Да. Ключ. Он был у него.
И никто из присутствующих об этом пока не знал.
Мелодиус медленно выдохнул. Внутри него сжались мысли. Они толкались друг в друга, как волны в узкой гавани. Он вспомнил то, что случилось с Эльриданом — последние минуты, последние слова, передача… силы. Не просто артефакта. Полномочия. Права. Ответственности.
Ключ, который он принял — не физический предмет, а структура воли, зашифрованная в потоке магии. Та, что позволяла назначить нового высшего мага. И теперь он стоял в этом пустом зале с теми, кому доверял больше всего — и с мальчиком, в котором чувствовалось что-то иное, что-то, что ни один из них не мог назвать.
Тарвис.
Мелодиус поймал себя на том, что снова смотрит на него. Этот ребёнок с момента появления в Библиотеке начал менять саму ткань происходящего. Он не был избран. Он не был пророком. Он… притягивал суть.
Мелодиуса всю дорогу мучил один вопрос — как отреагирует ключ, если окажется в руках мальчика?
Стоит ли сейчас всё рассказывать — про Эльридана, про передачу, про суть ключа? Или подождать ещё? Он чувствовал, что многое изменится, стоит ему только произнести это вслух. Но и ждать больше нельзя.
Он глубоко вдохнул, скользнул взглядом по лицам магов, посмотрел на Ариэль — и понял, что времени на колебания не осталось. Они дошли до центра. До финальной точки. И ничего нет. Только ключ — единственное, что может дать им шанс понять, что происходит.
Мелодиус сжал ладонь. Его лицо было напряжённым, но решительным. Он медленно поднял глаза и, наконец, сказал себе:
«Пора.»
Пока Мелодиус молчал, вокруг царила абсолютная тишина. Та, в которой слышно даже собственное дыхание. Никто из присутствующих не решался прервать его размышления — слишком хорошо знали, что он не просто обдумывает ответ, а взвешивает каждое слово, каждое последствие.
Селестин стояла, скрестив руки, и внимательно смотрела на Мелодиуса. Кираэль слегка склонил голову, будто хотел что-то сказать — но передумал. Даже Ориэн, обычно неуверенный, затаил дыхание. В этой тишине было уважение, почти ритуальное: все понимали, что сейчас находятся на пороге чего-то важного.
Мелодиус наконец поднял глаза. Его голос прозвучал негромко, но отчётливо, с характерной для него внутренней силой:
— Да… Эрин писал в своём свитке о ключе.
Он сделал короткую паузу.
— Который… у меня. Основное назначение ключа… — он сделал вдох, — …это провести ритуал выбора нового высшего мага.
Тишина снова повисла в воздухе, но на этот раз — тревожная, с оттенком непонимания. Селина не выдержала первой. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась настойчивость:
— Подожди… новый высший маг?
Она шагнула ближе.
— А что будет с Эльриданом? Он… больше не высший маг?
Несколько секунд Мелодиус не отвечал. Потом медленно поднял взгляд. Его лицо было напряжённым, но не скрывающее эмоции:
— Я… не знаю, — признался он. — У меня нет ответов на эти вопросы... Я лишь знаю, что должен найти того, кто достоин стать новым. И… попробовать провести ритуал.
Кираэль медленно нахмурился, затем заговорил:
— Но... — он посмотрел прямо в глаза Мелодиусу, — разве ключ нужен только для этого?
Он говорил не в укор, а с искренним сомнением, будто вдруг увидел противоречие.
— Насколько я помню свиток Эрина… — продолжил он, — там ведь не говорилось о назначении высшего мага. Я подумал, что этот ключ — от самой Библиотеки. Хотя, честно признаться… я до конца не понимаю, что это должно означать.
Мелодиус кивнул, не споря:
— Ты прав, Кираэль. Это возможно. И я тоже задумывался об этом. Но…
Он опустил взгляд на ключ в ладони, будто надеялся, что тот сам даст ответ.
— Готовясь последние несколько дней… я фокусировался именно на ритуале. Всё, что я знал, все знания, которые удалось собрать, — касались процедуры передачи полномочий. Ритуала. Я… просто не думал, что ключ может служить другой цели.
Тут вдруг спросила Ариэль. Её голос прозвучал неожиданно громко в тишине, нарушив общее напряжённое молчание:
— А это правда ключ? Или… это ключ в каком-то общем смысле? Что это вообще?
Мелодиус на мгновение промолчал, как будто хотел подобрать точные слова. Затем, не говоря ни слова, он медленно достал из внутреннего кармана своей мантии тот самый предмет.
Это не был обычный ключ.
В его ладони оказался кристалл — вытянутый, чуть больше ладони взрослого человека, идеально симметричный. Он не сверкал, как драгоценные камни, не искрил. Его свет был внутренним, мягким, будто из глубины. Цвет — переменчивый, но приглушённый: от глубоко-фиолетового до сине-серого, с проблесками серебра, которые мелькали, когда на него падал взгляд, словно отражая не свет — а мысли смотрящего.
Поверхность кристалла была идеально гладкой, но внутри просматривалась структура, похожая на сложнейшую сеть тончайших линий, пересекающихся, расходящихся, собирающихся в узлы. Это были магические нити, застывшие в своём течении. Внутри кристалла мерцали едва заметные точки света, как если бы в его теле были заключены крошечные звёзды, пульсирующие с ритмом чьего-то далёкого сердца.
В его основании были углубления — пять впадин, каждая формы символа: Знание, Память, Долг, Свет, Воля. Они не светились, но ощущались живыми, будто чего-то ждали.
Все замерли.
Некоторое время никто не произносил ни слова. В воздухе повисло ощущение узнавания, странного и пугающего. Мысль была на поверхности, одна и та же у каждого — но никто не решался высказать её первым.
Молчание прервала Селестин. Она сделала шаг вперёд, взгляд её был неуверенным, но голос — твёрдым:
— Этот кристалл… он точно такой же, как тот… в убежище.
Она перевела взгляд на Тарвиса.
— Который ожил в его руках.
Тишина стала ещё глуше. Взгляды обратились к Мелодиусу. Он не ответил сразу. Несколько долгих секунд он смотрел на кристалл у себя в ладони, затем, тихо, но чётко произнёс:
— Да.
Он медленно поднял глаза.
— Этот кристалл имеет полностью схожую структуру с тем, которого коснулся Тарвис.
Ещё мгновение молчания — и вдруг заговорил Велдрин. До этого он не произнёс ни слова, только наблюдал, но теперь голос его прозвучал низко, с глубоким внутренним напряжением:
— А что… если дать этот кристалл мальчику?
Он обвёл взглядом всех, задержался на Мелодиусе.
— Мелодиус… мы ведь с самого начала пошли не в ту сторону. Мы остановились помочь Ариэль и Тарвису. Только им. Почему?
Он шагнул ближе, его голос стал твёрже:
— Почему мы не помогали другим? Почему мы прошли мимо тех, кто тоже звал? Кто нуждался? Мы не остановились.
Он сжал кулак.
— Только у её дома ты остановился. Только там.
Мелодиус тяжело выдохнул. Он помнил. Он слишком хорошо это помнил. Те взгляды, тех, кто просил помощи. Голос женщины с ребёнком. Старик, что молил. Маги, оставленные в одиночестве. Он отвернулся тогда — не потому что не хотел помочь, а потому что должен был идти дальше.
Но у дома Ариэль — что-то было не так.
Он сжал кристалл, как будто тот мог подсказать ответ. И медленно, глядя в пустоту, заговорил:
— Я… не смог пройти мимо.
Голос его был глухим, почти сдавленным.
— Моё сердце… охватила ужасная боль.
Он замолчал на секунду.
— Не просто сожаление. Не тревога. Боль, как если бы я предал что-то, что ещё не успел понять. Я не смог совладать с ней.
Он посмотрел на Велдрина, но тот уже говорил дальше:
— Мелодиус, ты не из тех, кто теряет контроль над чувствами.
Он говорил жёстко, но без обвинения.
— Ты — один из самых опытных магов Академии. Единственный действующий член Совета. Ты несёшь ответственность, которую не под силу другим. У тебя — железная воля.
Он пристально посмотрел ему в глаза.
— Это не могло быть просто эмоцией.
Он сделал шаг вперёд. Его голос стал ниже:
— Мелодиус. Вспомни ещё раз. Что ты почувствовал в тот момент? Не словами. Не умом. Чем-то глубже. Что именно тебя остановило? Почему именно она и Тарвис?
Мелодиус стоял, сжав кристалл обеими руками.
Он закрыл глаза.
И пытался вспомнить. Не событие. А то, что было внутри него в тот миг.
Мелодиус, осознав вес и глубину вопроса Велдрина, медленно поднял руку и сделал плавный, почти незаметный жест — знак, известный только магам старшего круга. Это был знак молчания и охраны разума — древний магический сигнал, призывающий не вмешиваться и оберегать пространство вокруг.
Маги кивнули, мгновенно отступив на шаг назад, и сформировали негласный круг внимания — не нарушая границы, но полностью концентрируясь на нём. В центре круга Мелодиус вытянул руки вперёд, ладонями вверх.
Глаза Мелодиуса слегка приоткрылись, но зрачки ушли вглубь, словно он смотрел не наружу, а внутрь себя. Он произнёс шёпотом одно единственное слово — «Латерон» — и это имя древней практики погружения в Воспоминание вызвало еле слышный отклик в пространстве. Воздух вокруг него уплотнился, заклубился. Пространство будто замерло в выдохе, ожидая.
Из-под ног Мелодиуса начали расползаться полупрозрачные руны, сотканные из тончайших нитей золотого света. Они не светились — они вспоминались. Это были знаки, существовавшие не в настоящем, а в прошлом — и маг звал их обратно.
Мелодиус вошёл внутрь своего разума — не как наблюдатель, а как участник. Он шагнул вглубь себя, погружаясь в магическое эхо собственной души, в глубинную спираль памяти, куда могли проникнуть только маги с закалённой волей и ясным сердцем.
Он снова оказался в Луминоре. Огонь. Крики. Страх, вплетённый в воздух. Их отряд пробирался сквозь раскалённые улицы, вокруг рушились здания, небо было багровым от дыма и магического пепла.
И вот этот момент.
Плач.
Голос.
Не просто крик — вопль отчаяния, пробивший магическую защиту, перекрывший магический анализ, обогнавший все инстинкты. Это был голос Ариэль — но тогда он звучал не как человеческий, а как сам звук боли. Он ударил в грудь, в душу, в кость. Мелодиус, опытный маг, знавший, как отгораживаться от чужих страданий — сломался на этом звуке.
Внутри его сознания вспыхнули образы — невообразимо быстро: лица, глаза, другие города, другие жизни, которых он не спас. Печати, которые он не активировал. Молитвы, которые он не услышал. И вот — эта женщина, этот ребёнок.
Он остановился.
А потом почувствовал… что не он остановился.
В том мгновении, пока он был парализован этим откликом сердца, что-то другое действовало внутри него.
Он почувствовал тянущееся движение — от груди, к горлу, к рукам. Тихое биение, не его собственное. Кристалл, что он носил, лежал рядом с сердцем — спрятанный, скрытый, защищённый. Но в тот момент он начал светиться изнутри. Неосознанно.
Кристалл ожил.
Он не просто отозвался — он вырвался. Он вошёл в резонанс с тем зовом, с теми словами, с той болью. И именно он заставил ноги Мелодиуса сделать шаг в сторону дома Ариэль. Не воля мага, а воля ключа.
И в тот момент… он понял.
Не он решил помочь.
Кристалл выбрал.
Он — лишь проводник.
Мелодиус видел, как его собственные воспоминания закручивались в вихрь рун, вырывались в светящиеся линии. Он начал перематывать те мгновения: шаг за шагом, эмоция за эмоцией. Он чувствовал: кристалл вытесняет сердце. Он заменял эмоциональный импульс своей целью, своей тягой, своим знанием. И когда чувство исчезло — осталась пустота, тоска, глухая боль, которую нельзя было заглушить ничем, кроме как… спасти мальчика.
Не долг. Не стратегия.
Тоска. Безмолвное магическое поручение.
И он подчинился.
Когда Мелодиус вернулся, глаза его раскрылись медленно.
Он моргнул — один раз. Вокруг всё было неизменным, но каким-то… другим. Он вернулся с глубины.
Для него всё длилось несколько мгновений. Меньше минуты, как ему казалось. Но когда он поднял голову — увидел лица, полные ожидания. Время в зале текло по-другому.
Селина стояла, сдержанно тревожась. Велдрин, скрестив руки, молчал, но наблюдал с вниманием. Тарвис — сидел, опустив голову, словно ощущал всё на подсознании.
Селестин тихо сказала:
— Ты был там… больше часа.
Мелодиус глубоко вдохнул. Его взгляд был ясным, но полным тяжести. Он медленно опустил кристалл, и тот снова погас.
Теперь он знал.
Не просто что случилось.
А почему.
Полностью вернув себе контроль и ощущение настоящего, Мелодиус медленно выпрямился. Его взгляд был тяжёлым, наполненным не только пониманием, но и удивлением — как если бы он только что вернулся из глубины мира, где всё видится иначе. Он обвёл присутствующих взглядом и, наконец, проговорил твёрдо, но спокойно:
— Ты прав, Велдрин. Это… это не я.
Он сделал паузу, словно обдумывая, не ослышался ли сам.
— Это ключ. Он решил спасти мальчика.
Мелодиус поднял руку с кристаллом, который теперь казался не предметом, а существом с волей.
— Ключ выбрал его.
Слова повисли в воздухе, вызвав не вспышку эмоций, а глухую тишину, как перед началом шторма. Ариэль смотрела на Мелодиуса с тревогой, но без страха. Её губы дрогнули, но она молчала.
Мелодиус шагнул к ней. Он говорил мягко, с оттенком печали в голосе:
— Прости, Ариэль.
Он опустил глаза, будто искал способ сказать самое важное.
— Но… мы должны попробовать дать кристалл Тарвису.
Он медленно поднял взгляд.
— Кристалл спас его. Он… принадлежит ему. Или, может, он принадлежит кристаллу. Я не знаю, что будет, — честно добавил он, сдерживая внутреннее напряжение.
Ариэль долго молчала. На её лице проскользнули сменяющиеся эмоции — тревога, любовь, внутренняя борьба. Она посмотрела на Тарвиса — тот сидел спокойно, будто сам момент уже был принят им. Затем она медленно кивнула. Её голос был негромким, но твёрдым:
— Я всегда чувствовала…
Она сделала паузу, словно проверяя собственные мысли.
— Всегда знала. Он не простой мальчик.
Она посмотрела в сторону зала, словно заглядывая в будущее.
— Он… рождён для чего-то очень важного.
Ариэль перевела взгляд на Мелодиуса. Её голос стал чуть дрожащим, но не слабым:
— Это его путь.
Мелодиус кивнул в ответ. Он шагнул к Тарвису и медленно опустился на колено, чтобы его глаза были точно на уровне детских. Он не стал прикасаться — просто смотрел в глаза мальчику. Глубокие, ясные, но… не детские. Там не было испуга. Не было наивности. Только внимание и понимание.
— Тарвис…
Голос Мелодиуса стал почти шёпотом.
— Ты понимаешь, что происходит вокруг?
Мальчик на секунду задумался. Он не выглядел смущённым или растерянным. Его ответ прозвучал без колебаний, чётко, по-детски просто, но содержательно:
— Да, я понимаю.
Он посмотрел вверх, не отводя взгляда:
— Злые маги хотят уничтожить наш мир.
Он сделал паузу.
— А Библиотека может знать, как их остановить.
Затем он перевёл взгляд на кристалл в руках Мелодиуса.
— У тебя есть ключ от Врат Души Библиотеки, который знает меня.
Тишина ударила в грудь присутствующим. Слова ребёнка прозвучали как отголосок древнего знания, не подделка, не повторение услышанного — а осознанная формулировка.
Мелодиус не сразу нашёл, что сказать. Он смотрел на Тарвиса, как будто впервые видел его. Наконец, он выдавил из себя:
— Тарвис…
Он медленно выдохнул.
— Ты знаешь… настоящее имя ключа?
Мальчик кивнул. Легко. Уверенно.
— Да.
Он коснулся пальцами собственной груди, а затем — едва заметно — протянул руку к кристаллу. В его голосе не было ни страха, ни волнения. Только тихое утверждение:
— Мы с ним уже говорили.
Воздух в зале стал вязким, как будто напоённым не только тишиной, но и чем-то глубже — напряжённым ожиданием. Он словно утолщался между каждым звуком, между каждым вдохом, заполняя собой пространство до самых сводов. Свет, исходящий от скрытых в стенах источников, стал мягче, чуть тусклее, будто и он боялся потревожить то, что сейчас начиналось.
Тени дрожали. Не от движения — от времени, которое начало растягиваться, будто сопротивляясь каждому новому мгновению. Всё вокруг замирало, не в ожидании чуда — в предчувствии правды. Звуков почти не было. Только редкие, глухие удары сердца — у каждого свои, но слышные, как будто пространство стало камерой, в которой всё эхо становилось в тысячу раз громче.
Мелодиус смотрел на мальчика, не мигая. Его губы чуть дрогнули. И только один вопрос вырвался из этой вязкой тишины, сорвавшись почти шёпотом:
— Когда?
Все остальные стояли, будто заколдованные. Никто не двигался. Даже дышали — тише обычного, как будто лишний вдох мог нарушить хрупкое равновесие зала. Кто-то сжал кулаки. Кто-то прижал ладонь к груди. Но никто не произнёс ни слова.
Тарвис посмотрел на Мелодиуса и ответил с детской искренностью, совершенно спокойно:
— В той комнате, в которой мы сначала спрятались.
Он говорил просто, будто пересказывал вечернюю прогулку, но каждый его слог вонзался в тишину, как звук капли в зеркальную гладь.
— Я сначала уснул. А потом проснулся. Этот ключ… пока вы что-то читали — он прилетел от тебя ко мне.
Мелодиус слегка пошатнулся. Но не от страха — от осознания.
— Мы с ним долго говорили.
Тарвис прищурился, словно вспоминая.
— Один раз ты даже заметил, что я с ним говорю. Но потом… все снова продолжили заниматься своими делами. А мы… мы продолжали с ним говорить. Потом он улетел обратно к тебе.
Он пожал плечами, как будто в этом не было ничего удивительного.
— Никто этого не заметил. А ключ… он попросил пока никому не рассказывать.
Глухая пауза снова охватила пространство. Свет стал ещё мягче — будто время в зале замерло на вдохе. Ариэль не выдержала. Её голос прозвучал срывающимся шёпотом, в котором была не тревога — удивление, смешанное с отчаянием:
— О чём ты говорил с кристаллом?
Она сделала шаг ближе. Глаза её расширились, голос дрогнул:
— Я же была рядом с тобой… я ничего не слышала.
Тарвис с лёгкой улыбкой кивнул:
— Ключ сказал, что хочет со мной поиграть.
Он говорил, как будто рассказывает о старом друге. Его голос наполнился теплотой и детским восторгом:
— Сказал, что скоро мы придём в место, где можно будет играть.
Мелодиус уточнил, нахмурившись:
— Играть?
Его голос был осторожным, как шаг по тонкому льду.
— Он рассказал тебе, как именно… ты с ним будешь играть?
— Да! — радостно продолжил мальчик, кивнув и даже немного подскочив от волнения.
— Он сказал, что когда я окажусь в комнате, в которой будет на полу очень мелкий песок, ну такой — почти как пыль…
Он показал рукой размер, щепоткой пальцев.
— …то значит, что в комнате будет круг. И в нём будет этот песок.
Он повернул голову, оглядывая зал, и указал рукой немного в сторону.
— Вот этот круг. Ключ про него сказал.
Все присутствующие, не сговариваясь, перевели взгляд туда, куда указывал Тарвис. Там, действительно, на полу виднелся приглушённый серо-золотой круг, наполненный чем-то, что походило на звёздную пыль. Он тихо светился, словно в нём копилась древняя энергия, ждущая только прикосновения.
Мальчик продолжил с той же лёгкостью:
— Ключ сказал, что я должен встать с ним в центр этого круга. И подумать про маму.
Он посмотрел на Ариэль с нежностью, в которой не было наигранности — только тёплая, сияющая любовь.
— Про то, как она меня любит. И как я её люблю.
Он закрыл глаза, будто снова переживая эти моменты:
— Вспомнить, как она меня обнимает… как поёт песенки… как берёт меня за руку.
Голос его стал тише. Он едва не прошептал последние слова:
— И когда у меня внутри станет тепло и чуть-чуть грустно, тогда нужно будет подкинуть ключ как можно выше.
Он посмотрел на всех, глаза сияли:
— Ключ обещал мне, что тогда он сделает меня очень сильным.
Он взглянул прямо на мать:
— Чтобы я смог защитить маму.
И в этот момент — даже свет в зале словно дрогнул, став теплее. Магия не вспыхнула — она затрепетала, как дыхание в холодном воздухе, словно сама Библиотека прислушивалась.
Ариэль, услышав последние слова сына, будто на миг перестала дышать. Его голос, такой чистый, искренний, невинный, пронзил её сердце сильнее любого заклинания. Он не просто говорил — он свидетельствовал, и в этом свидетельстве не было ни капли выдумки. Только любовь. Только бесконечная, светлая любовь, которую нельзя спутать ни с чем другим.
Губы её дрогнули. Глаза защипало. Слёзы подступили не внезапно — они копились, как весенние ручьи под покровом льда. А потом — прорвались. Не бурей, не рыданиями, а тихой росой, скатившейся по щекам. Она не пряталась, не сдерживалась. Потому что в этой слезе не было ни страха, ни боли — только невыразимая благодарность за то, что её сын… такой.
Мысли магов метались — как листья в ветреном воздухе древнего святилища. Сначала — отрицание, рефлекторное: «Это невозможно…». Затем — пауза, как будто разум попытался поймать утонувшую в бездне нить логики. А потом… тишина, и в ней — признание.
Слова Тарвиса, его уверенность, его покой — всё это не походило на фантазию. Не было ни попытки впечатлить, ни желания вызвать сочувствие. Это не была детская сказка, рассказанная на ночь. Это был факт, сказанный с той недетской серьёзностью, которая разрезает любые сомнения.
Взгляд всех, почти одновременно, обратился к тому месту, куда указывал мальчик. Круг. Он был. Не иллюзия. Не совпадение. Прямо здесь — в древней пыли, переливающейся серебром и золой, в самом сердце зала.
Мысли у каждого текли иначе. У Велдрина — рваные, тяжёлые, будто он пытался прорваться сквозь внутреннюю стену: «Как мы могли не заметить… почему мы не чувствовали?..». У Селестин — спокойнее, но в них звучало благоговение: «Он не просто ребёнок. Он уже часть магии. Как он мог выдержать это?..». Кираэль стоял с опущенными глазами, и мысли его были как длинная цепь: «Ключ... Круг… Память… Значит, всё правда. Всё с самого начала было правдой».
А у Мелодиуса… мысли текли, как река сквозь плотину, которую только что прорвало. Он пытался связать всё воедино: голос Эльридана, ритуалы, Библиотеку, ключ — и теперь слова мальчика. Мысли вспыхивали, сталкивались, создавали новые — как искры в зачарованном механизме, работающем на эмоциях.
Одна мысль врезалась особенно сильно: Тарвис знал настоящее имя ключа.
И теперь всё пространство — воздух, время, свет, звук — будто стало одной единственной тягучей мыслью, протяжённой, глубокой: это было предначертано.
Молчание длилось долго, но никто не ощущал его как паузу. Это была тишина пробуждения — когда всё, что казалось невероятным, вдруг становится неизбежным.
Только сейчас они по-настоящему поняли: мальчик говорит правду.