Когда пишешь от первого лица, всегда есть опасность подсусалить образ лирической героини. Брямкаю по клавишам и думаю: вот читатели читают и тоже думают.
Что-то вроде: экие правильные барышни получаются, как в сказке. Несгибаемые, абсолютно трезвые, честные и морально устойчивые орлы. Орлихи.
Надо развеивать это в корне неправильное впечатление, решила я, вспомнив, как впервые отведала водки.
Мои друзья и другие звери
Водка была в "чебурашках". Это такая бутылка из-под лимонада.
Девяностые раздухарились, нормальные водочные бутылки куда-то подевались. Нормальная водка - тоже.
В основном был спирт Ройяль и палёнка в "чебурашках".
Барышни были непьющие и некурящие до отвращения. Старшие подруги прилагали нечеловеческие усилия сделать из нас нормальных человеков и раз за разом терпели поражение.
Курить нам не понравилось, как Джо Гарперу и Тому Сойеру. Ещё и полотенца с прочим барахлишком в комнате воняли ужасно после дымящих старшачих.
С этим мы боремся, это мы прекращаем, товарищи!
Вино из трехлитровок, гранатовое, пили. Вином оно только прикидывалось. Компот компотом, помесь чернил и сиропа.
Водка же была неведомым зверем, знакомиться с которым не тянуло совершенно.
И так зверей в комнате предостаточно.
На момент моего грехопадения проживала с нами собачонка, больше похожая на драный половик с пуговицами.
Подруги мои торжественно нарекли её Каролиной. Каковое имя я быстро урезала до Кары. И накаркала.
Черномордая Каролина оказалась сущей карой господней.
Жрала она всё, что не могло сожрать её.
То, что могло ею подзакусить, она тоже пыталась съесть.
Потому нам вечно приходилось отбиваться на прогулках от больших собак и мимопроходящих больших мужиков.
Женщин Кара игнорировала, как несъедобных.
Про мусорки и не говорю. Подруги добывали эту скотину из каждого помойного бачка. Каролина за километр чуяла дохлятину и тухлятину. И неслась половиком-самолётом, обгоняя ветер.
В те времена дверь на крышу общаги ещё не была зарешетчена и не запиралась на огромный замок.
Потому разные несознательные студенты, выйдя пообжиматься или выпить под звездами, использовали её вместо сортира. Ленясь добежать до собственного.
Счастливая Кара, которую девки таскали с собой везде, ощутила себя на крыше в магазине бесплатных деликатесов.
Разбросанные для просушки будущие анатомические препараты перемежались остатками закуси и восхитительными (для Кары) кучками.
Это рай, решила Каролина и приступила не мешкая.
Налопавшись студенческого дерьма, псина запрыгнула на руки одной из хозяек и принялась восторженно благодарить.
Истово вылизывая лицо и целуя в губы.
- А откуда дермецом наносит, не пойму? Ты там не вступила? - облизываемая подруга спрашивает. Что характерно - у меня.
- Нет! - отвечаю. - Это твоя собака окаянная опять говна нажралась.
Занавес.
Больше Кару на крышу не брали.
Негодуя и пылая мщением, Каролина Великолепная сожрала кусок моих колготок, Инкины трусы и закусила всё гороховым супом, налитым в миску заботливой Олькой.
Через полчаса гороховый суп вышел на исходные позиции. Трусы и колготки слегка притормозили его решительные намерения. Кара превращалась в мохнатый воздушный шар у нас на глазах.
Подруги голосили на два голоса, массируя подлой псине животик прямо посреди комнаты.
Я медленно свирепела. Собаколюбия никак не добавлял тот факт, что колготки были последними.
- Ой, она наконец-то начала пу...
В это самый момент, несомненно счастливый для всех, кроме меня, произошло сразу несколько событий.
Кара, потужившись, извергла из себя начало колготок. Подруги радостно и поощрительно завопили, готовясь тянуть-потянуть. Я, схватив собачонку за шкирку, пульнула её в коридор. Следом выпхала подруг и ахнула дверью.
Поле боя осталось за мной.
Стены, пол коридора, двери лифта - за Карой. Громко визжа, она нарезАла круги по вестибюлю, из-под хвоста бил фонтан горохового супа, следом бежали подруги в ночнушках и босиком.
Остаток ночи был посвящён отмыванию этажа и Кары.
Куда делись Инкины трусы, так и осталось загадкой. Видимо, стальной желудок чудовища мохномордого их переварил.
На следующий день я, нахлобучив свой недобрый парик, выдвинула ультиматум: «Или я или эта сволочь!»
Подруги горестно выбрали меня и Оля отвезла Кару домой, к "радости" своей мамы. Маму томили предчувствия. Такие же, как мой фигуральный парик. И не зря.
Кара была первая, но далеко не последняя животина, сменившая Ставрополь на гостеприимный дом Олиных родителей.
Пупсик и бутылка
Параллельно с собачьими бегами наблюдались бега жениховые.
Один из которых, буйволоподобный Руслан, по кличке Пупсик, заявился ухаживать за Инкой. После выдворения Кары. С бутылкой водки. В "чебурашке".
Изначально их было две, но одну Пупсик предварительно принял сам, чтобы стать игривым и развязным. Потому что трезвым Пупсик был похож на викинга перед боем. Так же зверообразен, молчалив и угрюм.
Инка в ужасе спряталась за нашими спинами, оскорбленный в лучших чувствах Пупсик ушёл, своротив по пути дверь и забыв вторую бутылку обольщения.
Смеркалось.
Подруги горевали от отсутствия животины и не желали со мной разговаривать. Я закипала, как чайник, и уже начинала бренчать крышечкой.
И тут в гости занесло сокурсницу, приличнейшую латышскую девочку с лицом мадонны и шелковыми рыжими волосами.
- Слушай, а давай водки тяпнем?!
- Ну, я никогда не пила...
- Я тоже!
Конечно же мы тяпнули. Назло врагам, друзьям и себе.
Закусывали чем студенческий бог послал. Иронично то, что послал он горохового супу. Того самого.
Пили барышни неумело, но удало.
Водка мерзко воняла, подруги тревожно наблюдали, мы веселели на глазах и суп казался лучшей закуской из всех возможных.
Барышень, никогда прежде не пивших ничего, крепче пертусина, водка заборола мгновенно.
Мир окрасился во все цвета радуги, завертелся, заприплясывал и позвал на подвиги.
Сметя с дороги подруг, пытавшихся уложить нас валетом, вынеслись в коридор и отправились в вояж две молодые, в дрезину пьяные дуры.
Остальное помню смутно.
Коридор почему-то был извилистым, стены попадались на каждом шагу, а пол периодически игриво стукал по лбу.
Тихо матерящиеся подруги приволокли нас в комнату, отловив на черной лестнице, где мы пытались выяснить, куда ведёт окно.
И до утра бегали с тазиками по маршруту кровать - унитаз.
За что я им по гроб жизни благодарна. Могла бы и в ящик сыграть, от палёной водочки. Отполоскало.
Водку с тех пор не пью. Никакую. Никогда.
Зато курю, как машинист паровоза.
Должны же у человека быть хоть какие-то недостатки и вредные привычки!
А на смену Каре, пользуясь моим угнетенным похмельным состоянием, из которого выходила почти неделю, и благодарностью за тазики, подруги приволокли Шелдона. Нарекли пса в честь Сидни Шелдона, которым тогда зачитывались.
Существо напоминало сосиску на коротких ножках, с кудрявым хвостом и фокстерьерьей мордой.
В глазках светился характер Монморанси из Джерома Клапки Джерома и троих в лодке.
- Девятьсотседьмийский терьер, твою мать, - обреченно выдавила из себя я и отвернулась к стенке.
Довольные девчонки, облегченно выдохнув, принялись радостно потчевать нового жильца.
Неиссякаемым гороховым супом.
Ставрополь. Сельхозакадемия.