Моя жизнь никак не отличается от жизни моих сородичей. Я такая же, как и все, проживающие на территории болота. Летучие мыши — кровопийцы, комары — кровопийцы, да даже лягушки — кровопийцы. По сути, лягушки не питаются чужой кровью, но питаются комарами, а значит — чужой кровью. Это объясняет тот факт, что мои родители слишком строги со мной и выпивают последние соки, действуя на нервы.
Когда я хочу отправиться куда-то, сразу слышу:
«Никуда ты не пойдёшь, Хекат. Ты должна заниматься своей жизнью с теми, кто тебе её дал».
Почему я должна проводить время с кем-то? Разве нельзя просто уединиться и побыть с собой? Благо, у меня такая возможность бывала. Ночами, пока все спят, я незаметно пробиралась мимо квакающих во сне родителей. Иногда мне кажется, что их даже землетрясение не разбудит. Однако, проверять мне этого не хочется, ведь если узнают, что я ночами не сплю и сбегаю — это будет равносильно смерти. На такое самоубийство я пока не готова, поэтому, перебирая лапками, дохожу до двери и, хоть со скрипом, но выхожу незамеченной.
Не знаю, почему меня не хотят отпускать, ведь вечера так прекрасны. Комарики напевают ночную мелодию, под которую игриво танцуют светлячки, кружа вокруг меня. Эти яркие огоньки сбиваются в косяк, создавая образ платья и превращая меня в прекрасную принцессу. В такие моменты я чувствую себя счастливой и горю как свеча — теплом и радостью, что вырывается за пределы тела, делясь с каждым. Хоть мне и прививают серьёзность с детства, но я не могу просто сидеть с каменным лицом, пока все радуются своей жизни, не отличающейся от моей.
Или она всё же может отличаться?
Может, я могу стать лучше других и доказать родителям, что заслуживаю не упрёков, а уважения? Им ведь легко говорить, когда бремя забот не на их спинах. Под конец дня я всегда вымотана, но мне лишь твердят, что «это норма», что «их тоже так воспитывали». Но можно же разорвать этот порочный круг, перестать жить под постоянным контролем, а начать — для себя. Если такая возможность есть — я её не упущу. Даже если это всего лишь одна ночь.
Пока я размышляла, меня вдруг отвлёк всплеск воды. Я насторожилась и подошла ближе. Наклонившись, увидела своё отражение в рябящей глади — размытое, будто тревожное. Из воды вынырнула рыбья голова, открывая и закрывая рот, будто пытаясь что-то сказать или просто жадно хватая воздух. Она пробыла на поверхности всего несколько секунд, а затем вновь скрылась под водой. Я заметила её плавники, чуть колышущиеся в зелёной мути. Протянув руку, я осторожно опустила её в воду и провела пальцами вглубь. Нащупала скользкий хвост рыбы — она не пыталась отплыть. Смелая, однако. Я попыталась ухватить её, но в тот же миг она выскользнула и метнулась прочь, оставив за собой струю пузырей и волну на воде. Она ушла. Но это не значит, что я не найду другую. В этих водах рыб предостаточно — как и воды, в которой они скрываются.
Я встала. Впереди была ещё долгая ночь. И мне хотелось пройти её до конца.
Под ногами тихо хрустели увядшие водоросли. Я прошла чуть дальше, пока не оказалась среди грибной рощи. Там росли мухоморы — целые колонии, пронзительно красные в темноте, словно десятки предупреждающих глаз. Их было так много, что я почти забыла, как выглядят другие грибы. Чем глубже я заходила, тем плотнее становились их ряды, а их шляпки увеличивались до угрожающих размеров. В воздухе повис густой запах сырости, переплетённый с невидимыми спорами, щекочущими ноздри и горло. Казалось, если задержаться здесь дольше — во мне прорастёт что-то новое, чуждое. Колония внутри колонии.
Я собиралась уже развернуться и уйти, как вдруг, где-то за густыми грибными стволами раздался резкий треск — звук напоминающий падение дерева. Ему на смену пришёл глухой грохот, а затем и крик, прокатившийся эхом сквозь всю грибную чащу. Кто-то звал на помощь. Я замерла. Если я сейчас не вернусь домой, родители наверняка устроят допрос с пристрастием, но... кто-то ведь действительно пострадал. А я... Я просто не могла не откликнуться. Моё сердце колотилось в груди. Я рванула вперёд, пробираясь сквозь плотные стебли гигантских грибов. Каждый шаг давался с трудом, но звук всё громче и громче звал меня вперёд. Я чувствовала, что приближаюсь. И, наконец, выбравшись из рощи, я увидела его.
На земле, среди скомканной травы и мха, лежал кто-то — дрожащий, раненый, частично скрытый под массивной, переломленной шляпкой гриба. Её край придавил лапу маленькому лягушонку, который в отчаянии пытался высвободиться, то дергаясь, то крича. Его тело покрывали грязь и светящийся грибной налёт. Я подбежала ближе и, не раздумывая, обхватила руками тяжёлую шляпку. Она казалась неподъёмной — мрачная, вонючая, с влажными спорами, что облепили мои пальцы. Но я тянула. С каждой секундой усилие росло, сердце билось в ушах, как боевой барабан. И наконец, гриб поддался, чуть приподнявшись. Лягушонок вскрикнул, и я тут же подцепила его под мышки, вытащив из-под пресса. Он был лёгким — испуганным до дрожи, с расширенными зрачками и учащённым дыханием. С глухим падением шляпки огромного гриба, я положила малыша на колени, обнимая, прикрывая от ночной сырости.
— Всё хорошо... ты в безопасности, — прошептала я.
Он молчал, тяжело дыша, но его глаза встретились с моими. Там был не только страх — там была благодарность. Настоящая. Глубокая. В эту секунду я поняла: не важно, куда я иду, не важно, что скажут родители. Я сделала что-то правильное. И стала немного сильнее. А ночь вокруг продолжала дышать. Молча. Призрачная. И внимательная. Я прислушалась. Вдалеке снова послышался хруст — неестественный, осторожный. Кто-то точно был поблизости. Я встала, прижимая лягушонка к груди, и сделала шаг вперёд.
— Эй! — окликнула я в темноту. — Кто здесь?
Ответа не последовало. Лишь звуки шагов, медленно удаляющиеся прочь. Я сжала зубы и шагнула за тенью, но за ближайшим деревом никого уже не оказалось. Тут, лягушонок аккуратно слез с меня и встав рядом со мной, вновь проявил свой слабый голос:
— Ты... спасла меня?
Он смотрел на меня с удивлением, будто только сейчас окончательно пришёл в себя.
— Ну... да. А ты думал, я просто мимо пройду? — усмехнулась я.
— Никто раньше не приходил... Я... Я думал, мне конец. — Он отвёл взгляд. — Это было... странное существо. Оно нависло надо мной, а потом исчезло, когда гриб обрушился. Я думал, оно и задавило меня...
Я нахмурилась:
— Существо? Какое ещё существо?
Он покачал головой:
— Я не знаю. Оно было... как тень. Большая, с глазами. Изумрудного цвета.
Мурашки пробежали по моей спине. Я снова взглянула в темноту рощи. Что бы это ни было — оно ещё где-то рядом. Или уже далеко. Даже если оно и существует, то может вернуться в уже знакомые для него территории.
— А что ты вообще делал здесь один? — спросила я, немного успокоившись, но всё ещё настороженно осматриваясь по сторонам. Он посмотрел на меня и немного поёжился:
— Собирал грибы. Маленькие. Те, что растут ближе к корням... они нужны мне.
— Для чего? — с прищуром уточнила я.
— Это... неважно, — коротко ответил он и отвёл взгляд. — Просто... важно.
Я хотела было задать ещё один вопрос, но мой взгляд упал на тот самый гриб, что придавил его. Подойдя ближе, я наклонилась и провела лапкой по его шляпке. Поверхность была шероховатой, изломанной... и вся исполосована. Будто по ней прошлись когтями, словно лезвием. Глубокие царапины пересекались, образуя рваную сеть. Некоторые следы выглядели свежими, как будто оставлены совсем недавно. Я медленно провела пальцами по одной из бороздок.
— Это не просто падение... — пробормотала я себе под нос. — Этот гриб кто-то уронил. Силой.
— Я... я тоже так подумал, — послышалось сзади, но когда я обернулась, никого уже не было.
Трава, мох, грибы... всё как прежде. Лягушонок исчез.
Я замерла, чувствуя, как к горлу подкатывает холод. Я не слышала ни шагов, ни плеска воды, ни шелеста. Просто исчез. Словно его и не было вовсе. Я стояла одна, среди гигантских грибов, и в голове гулко стучало только одно: что-то в этой роще не так. Что-то наблюдает. Что-то злое. И оно уже знает, что я здесь.
Первые лучи солнца едва начали пробиваться сквозь густой навес листвы. Я почувствовала, как в груди сдавило — времени почти не осталось. Сердце гулко стучало в висках, а ноги сами понесли меня прочь из грибной чащи. Я бежала, спотыкаясь о корни, мнущиеся грибы и опавшие листья. Светлячки, как испуганные искры, разлетались в стороны. Мой тяжёлый вдох сливался с треском ломаемых веток, что царапали моё лицо. Я не чувствовала усталости или боли — только страх. Не за себя. За то, что ждёт меня дома.
Когда родная поляна показалась сквозь утренний туман, я заметила тень в дверном проёме. Отец. Он стоял неподвижно, как истукан, сложив лапы на груди. Его силуэт вырисовывался на фоне дрожащего света рассвета. Меня накрыло волной мурашек. Он смотрел прямо на меня. Без слов. Без жестов. Просто ждал. Я подошла. Неуверенно. Каждый шаг отзывался в груди тяжестью. Тишина вокруг будто сгустилась, даже насекомые замерли. Когда я приблизилась, он развернулся и вошёл в дом, не проронив ни слова. Я, сжав кулаки, последовала за ним. Внутри всё было по-прежнему. Сырой воздух, запах болотных трав, потрескавшийся пень-стол и мои родители — сидящие по обе стороны, молча, наблюдавшие за мной.
Я тихо закрыла дверь за собой. Стало темно. Тише. Гнетуще. Сев за стол, я опустила взгляд. Тишина тянулась. Наконец, голос отца прорезал воздух, как лезвие:
— Когда ты сбежала?
— Ночью, — ответила я почти шёпотом, глядя в собственные пальцы.
— Как давно ты стала сбегать из дома?
Моё дыхание перехватило. Горло сжалось. Я знала, что они поймут ложь. Но правда могла лишь всё усугубить. Я молчала. Отец встал. Его лапа легла на моё плечо — тяжело, с силой. Я вздрогнула.
— Ну? — снова, жёстко.
— Второй месяц... — выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
Наклонившись, отец продолжил.
- Посмотри на меня. – его голос стал чуть спокойнее, но эта раздражённость, по-прежнему чувствовалась.
Я подняла голову и посмотрела на лицо своего отца. Его грозный вид, что нависал надо мной, заставлял чувствовать меня полным ничтожеством перед ним. Он видел меня насквозь и вновь задал вопрос, который должен был положить конец этому допросу. Это было одно слово «почему». Не успев ответить, из глаза, вниз по моей щеке пробежала слеза, которую я тут же вытерла, в надежде, что её не заметят.
— Почему?
Слово обожгло меня. Я пыталась собрать себя по кусочкам. Но вместо слов вырвался лишь всхлип. Я сдерживалась. Но это было бесполезно. И сил хватило тишь на детский и слегка шутливый ответ:
— Я хотела прогуляться...
Стук кулака по пню оглушил меня. Я вздрогнула, подскочив на месте. Мама недовольно проворчала и тут же вышла на улицу, не сказав ни слова.
— Молчать! — чуть ли не крикнул отец. Его голос был сух, как потрескавшаяся земля и кроме гнева, в нём не чувствовались какие-либо эмоции.
Он ушёл следом за мамой. Я осталась одна. Сглотнув, уткнулась лицом в ладони, а потом — в стол. Тихий плач сотрясал моё тело. Но я пыталась сдержать крик. Я не хотела, чтобы они услышали. Не хотела дать им повод снова обвинить меня в слабости. Но за дверью уже слышались их голоса. Холодные. Отстранённые. Будто обсуждали не дочь — а проблему. И тогда я поняла. Хватит.
Поднявшись, я вытерла лицо и глубоко вдохнула. Что бы ни было — я больше не позволю им сомневаться во мне. Грозное «молчать» - ставило жирную точку в моих оправданиях и в желаниях что-либо говорить дальше. Тут уже я стукнула со всей силы по столу и этот стук слышен был во всём доме, а может и за его пределами. Дверь внезапно приоткрылась, и я увидела силуэты родителей, стоящих снаружи. Их лица были мрачны, будто тучи перед бурей, но они молчали — лишь пристально смотрели на меня, словно ждали объяснений, которых не последует. В груди вспыхнуло что-то горячее, пульсирующее — смесь обиды, гнева и решимости. Я резко встала, распахнула дверь до конца и, не дав им ни слова сказать, прорвалась меж ними. Мои плечи слегка задели их — намеренно. Пусть знают, что я больше не боюсь. За спиной послышались голоса:
— Хекат! Стой!
Но я будто оглохла. Ни шагом медленнее, я шла вперёд, мимо покачивающихся от ветра тростников, через проснувшееся от первых лучей солнца болото.
Это был не импульс, не бунт — я готовилась. Душой, мыслями, всем сердцем.
Болотный воздух был плотным и влажным, но теперь он казался мне свободой. Я шла по знакомой тропе, не оглядываясь. Впереди — густой лес, грибные рощи, неизведанные земли. Позади — крики родителей, что постепенно стихли. Они не побежали за мной. Может, не верили, что я способна уйти. Или не считали нужным останавливать. Пусть будет так. Я дошла до самой границы деревни. В последний раз оглянулась. Хижина — не дом. Родители — не поддержка. Это всё — было.
И я пошла. Не в никуда, а туда, где мне предстоит стать кем-то. Сильной. Непокорной. Самой собой. Я не сбегала — я выбиралась. И с каждым шагом — становилась всё легче. Пусть одна. Пусть без семьи. Но впервые в жизни — по-настоящему свободна.
Я продолжала идти, вглядываясь в просыпающееся болото, пока утренние сумерки не сменились розовато-серым светом рассвета. Но с наступлением тишины не приходило облегчение. В голове крутились мысли, тяжёлые, как пиявки на коже. Может, они были правы? Может, я действительно ещё слаба?Нет. Нет! Я стиснула зубы. Слёзы, снова подступившие к глазам, тут же испарились, сожжённые жаром злости. На мир. На родителей. На себя. Всё внутри пылало. Мне нужно было что-то — что угодно — чтобы выпустить это наружу. Вскоре впереди показался огромный гриб, вытянувшийся ввысь, словно башня. Шляпка его отбрасывала тень, а ножка, местами поросшая мхом, была почти вдвое шире меня. Такой же, как тот, что придавил зверька ночью. Такой же, как те, что я ненавидела с детства — вездесущие, гниющие, как страхи, прячущиеся в болоте. Глядя на него, я прошипела и сжала кулаки, которые пошли в замах.
Первый удар — глухой, болезненный. Вибрация пошла по руке, но я не остановилась. Второй. Третий. Я била, снова и снова. Гриб пружинил, отбрасывал мою злость обратно, но я продолжала. В кулаках горело, кожа покрывалась ссадинами, а губы дрожали от усилия сдерживать крик.
— Вы считаете, что я ничтожество?! — выкрикнула я, будто в пустоту. — Что ничего не смогу?! Что я всего лишь жалкая лягушка?!
С каждым ударом боль усиливалась. Но не в руках. Внутри. Это была боль души, выливающаяся наружу. И, может быть, только так она могла быть услышана. С последним ударом я обессиленно отпрянула. Ножка гриба была в мелких трещинах, покрыта моей кровью. Я дышала тяжело, сквозь зубы, будто только что вырвалась из глубин болотной жижи. Сквозь щемящую боль, я вдруг почувствовала… пустоту. Но в этой пустоте было место для чего-то нового. Для решимости. Для силы. Я больше не позволю никому решать, кто я есть.
Но стоило мне сделать шаг назад — как сверху посыпались тени. Что-то хрустнуло над головой, и я с тревогой вскинула взгляд. С верхушки гриба, расшатавшегося от моих ударов, начали падать капли слизи, куски коры, плесени и... камни? Один из обломков сорвался особенно стремительно, с визгом пролетел и ударил меня прямо в макушку. Мир дрогнул. Я ахнула, почувствовав, как по голове разливается тупая боль. Ноги подкосились. Боль резко утихла, и я погрузилась в сон.
В этом сне я шла по знакомой тропинке. Будто позабыв о произошедшем, мой путь продолжался, пока не прервался озерцом. Я смотрела на другую сторону этого водоёма, но виднелся лишь горизонт. Просто стоя и наблюдая за этим всем, мне казалось, будто пришла сюда впервые и просто наблюдала за чистой водой, в которой кто-то плескался. Наклонившись, я заметила знакомые плавники, а вскоре показалась и голова. Это была та самая рыба, что своими жёлтыми и уставшими глазами смотрела на меня. Открыв свой рот, она вдруг начала нервно дышать, а вскоре и вовсе заговорила со мной. Но этот язык не был мне известен. Может, эта рыба хотела что-то мне сказать, но я просто её не понимала. С каждым её вдохом её глаза открывались всё шире и шире, а дыхание участилось. Чем дольше я на это смотрела, тем сильнее мне хотелось встать и уйти. Но, прежде чем я успела это сделать, зрачки той рыбы куда-то закатились, а глаза окрасились в цвет крови, что стала выливаться из них струёй, окрашивая всю воду. Небо вдруг стало алого цвета, как и водоём, отражая друг друга. Началась сильная тряска, от которой я просто завалилась на спину, потеряв равновесие и закрыв глаза.
Открыв их, я заметила, что из самого центра этого озера выскочила огромная сущность, похожая на жителя глубинных вод. Оно подлетело в воздух и летело прямо на меня, устремив свой взор. Летело оно быстро, как стрела, что готова поразить свою цель. За миг до столкновения — я очнулась.
Лежа на спине, холод шёл по всему телу. Сев и резко вдохнув полной грудью, я стала мотать головой, пытаясь понять, где нахожусь. Рядом был тот самый могучий гриб, чья ножка была в ещё свежей крови и с вмятинами от моих ударов. Уже вечерело, и я, с трудом встав на ноги, поняла, что не чувствую рук. Но зато чувствовала тупую боль в макушке из-за камнепада. Несмотря на всё это, было подозрительно тихо. Ни писка комара, ни звука лягушек. Только гробовая тишина. Но я не могла идти с такими ранами. Поэтому решила параллельно искать ближайший водоём, чтобы отмыть руки от крови, а голову окунуть в воду, чтобы хоть немного унять боль.
Идя всё дальше, проходя мимо знакомого поваленного гриба, я вышла к небольшому пруду — тому самому, что снился мне. Хотя дурманная вода во сне казалась бездонной, на деле же, это озерцо не вместило бы и малой части той сущности, что тогда на меня обрушилась.
Наклонившись, я вновь увидела своё отражение в воде. Но оно уже было другим. В нём не осталось той наивности и детского любопытства. Только холодное осознание: этот мир жесток, а я в нём — крошечная и уязвимая. На лбу красовалась шишка от удара. Я взглянула в воду, и отражение начало размываться, пока не окрасилось алым, стоило мне коснуться поверхности руками. Боль отступала, вместе с ней — и моё настроение. Смыв кровь и умыв лицо, я села у берега. Торопиться было некуда. Меня никто не ждал, никто не искал, и никому не была нужна капризная жаба, которую прокляли именем Хекат. Друзей у меня не было, а единственного знакомого я, возможно, отпугнула своим поведением. Вдруг раздался всплеск. Из воды вынырнула рыбья голова, судорожно хватая воздух. Сердце тут же забилось сильнее — сходство с кошмаром было пугающим. Рыба выскочила на сушу, метаясь и размахивая плавниками, пытаясь доползти до воды. Я оцепенела от страха, не решаясь приблизиться. Но затем что-то внутри дрогнуло. Я протянула руку и осторожно дотронулась до её скользкой чешуи. Рыбка замерла, продолжая открывать рот в поисках глотка влаги. Поддев её рукой, я подбросила её вверх — и она плюхнулась обратно в озеро. Радость её была очевидна: она закружилась в воде, будто танцуя, впитывая жизнь.
И в тот миг я почувствовала: может, я и правда чего-то стою. Не только для себя, но и для этого мира. Почему-то эмоции стали бурлить во мне с новой силой, но это было нечто незнакомое. Новое чувство. Будто я обязана доказать — если не родителям, то этому миру — что живу не просто так. Если мне была дарована жизнь, значит, я не должна сдаваться. Я обязана идти дальше.
Решив ещё раз сполоснуть руки перед дорогой, я опустила их в воду. Промыв ладони, заметила, как ко мне приближается та самая рыба. Наверное, решила, что кто-то из её сородичей плавает у берега. Но, подплыв ближе, она оказалась странной: ни плавников, ни привычных движений. Форма — расплывчатая, чужая.
Я хотела прикоснуться к ней — и в тот же миг она стремительно метнулась и сомкнула пасть на моих руках, потянув вниз. Паника охватила меня. Я закричала, дёрнулась, но существо тянуло всё сильнее. Всё это было похоже на обратную рыбалку, только добычей была я сама. Оцепенение сменилось яростью. Я напрягла мышцы, встала и изо всех сил рванулась назад. Через мгновение мои руки освободились, и от резкого рывка я упала на спину.
Открыв глаза, прищурившись, я увидела звёздное небо. Сейчас моих сил и не осталось, поэтому я лишь наблюдала за небесами. Они простирались над головой, искрясь холодными синими и серебристыми оттенками. Я всегда хотела пересчитать звёзды. И всегда — загадывала желания. Только раньше они были не для меня. Но может, сегодня — можно сделать исключение? Закрыв глаза и глубоко вдохнув, я прошептала то, чего хотела. Свои желания:
«В эту ночь я лишь хочу,
Дабы помогла мне звезда.
И посему, богов прошу,
Смените жизнь навсегда.
Слава — к чёрту, богатства — грех,
Уйдут пусть упрёки всех»
Я приоткрыла глаза — и одна из звёзд ярко вспыхнула. Она будто подмигнула мне. Сквозь пелену слёз я улыбнулась. Облегчение наполнило грудь.
Но когда я вытерла глаза и взглянула на свои руки, моё дыхание перехватило. Кожа была покрыта чёрной вязкой массой, похожей на болотную тину. А пальцы… они вытянулись, обросли когтями. На каждой тыльной стороне ладони распахнулся глаз — жёлтый, как застывший янтарь. Он моргнул, глядя прямо в мою душу. Я приподняла руки к свету — и заметила, что в глубине этих глазок плавали крошечные рыбки, будто в аквариуме. Я не знала, что это значит. Но впервые за долгое время мне не было страшно.
Лёжа на спине, опустив руки, я продолжала смотреть на звёздное небо. Оно успокаивало и дарило веру в будущее, которое у меня обязательно будет. К этому параду звёзд присоединились и светлячки — крошечные огоньки, что словно сорвались с небес, чтобы вновь туда вернуться. Они тянулись к высоте, такой далёкой и одновременно близкой. По телу пробежал лёгкий холодок — напоминание о том, что пора подниматься с сырой земли и двигаться дальше.
Я встала. Взгляд невольно упал на руки — привычные, снова мои, хоть и с исцарапанной кожей и синяками. И пусть видение рассеялось, но ощущение чего-то нового, более сильного внутри — осталось. Как и понимание того, что я банально начинаю сходить с ума.
Путь продолжился. Но теперь — с новой мотивацией. Она питала меня, придавая сил на часы и дни вперёд. Уверенность росла, и уже ничто не могло сбить меня с пути. Ни голод, ни страх, ни мысли. Я охотилась на сочных комаров, карликовых летучих мышей и гигантских летающих жуков. Каждый из них становился моим ужином, потрескивая на костре, пока я с наслаждением поедала его мясо. Я отрывала одну конечность за другой, с чувством, будто забирала силу этого мира себе. Местная фауна становилась мне всё более понятной. Я вновь занялась любимым делом — прыжками. Ведь чем выше допрыгнешь — тем слаще добыча. К тому же, высота — это преимущество. И для охоты, и для побега. День за днём я тренировала свои лапы. Мои ноги стали упругими, мышцы — сильнее, а язык — цепким и точным. Им я могла хватать и пищу, и ветки, и даже оружие. Моя жизнь изменилась. Совсем.
Я жила вдали от тех, кто не воспринимал меня всерьёз. Я обрела себя. Я научилась бороться за жизнь — со самой жизнью. И я бросила ей вызов. Я стала той, кем никогда не мечтали видеть меня родители. Сильной. Независимой. Грозной. Я могла бы одним ударом уложить мухомор — и, к слову, именно он стал моей хижиной. Толстая ножка стала стенами, а шляпка — уютной крышей. Твёрдо, удобно и моими руками (а точнее — кулаками) построено.
Если бы сейчас мои родители были рядом — я бы сказала им всё, что думаю. О своих чувствах, о боли, о гордости и обидах. Я бы высказалась… И, будто в ответ на мою мысль, снаружи послышались звуки. Я вздрогнула, тут же насторожилась. Кто-то был рядом. Выбежав наружу с готовностью защищаться, я застыла.
Передо мной стояли… мои родители. В мыслях я представляла, как кинусь им навстречу. Обниму, несмотря ни на что. Расскажу о своих подвигах, и, впервые за всю жизнь, услышу от них похвалу. Но всё оказалось иначе.
Они закричали. Начали грубить, словно я не исчезала, а просто бездельничала в их отсутствие. Мать упрекала, отец — игнорировал. Они снова говорили, что я ничего не добьюсь. Всё повторялось.
И тогда… я не сдержалась.
— Хватит! — рявкнула я, и мой голос разнёсся по округе, словно рычание зверя.
Мир замер. Даже комары не жужжали.
— Вы постоянно запрещаете мне делать то, что мне нравится, — начала я, сдерживая дрожь. — По-вашему, это делает меня мягкой. Но вы не понимаете: этот мир куда мягче, чем вы! Вы хотите, чтобы я стала лучше, но мешаете мне развиваться. Чтобы стать сильнее — нужно действовать. А вы только сдерживаете меня!
Я сделала шаг вперёд:
— Вы хоть раз прислушаетесь ко мне? Хоть раз поверите? Я ничего не боюсь! Пусть лучше этот мир боится меня! Я сильна. Я могу убить любого, если этого потребует мой путь! Только вы трусы этого мира! Боитесь, поджав лапами, не дав проявить себя этому миру.
После этих слов наступила тишина. А потом… отец подошёл. Закрыл глаза. Улыбнулся. И произнёс:
— Я горжусь тобой, Хекат.
По спине пробежали мурашки. Горло сжалось от волнения. Это… то, чего я так ждала. То, о чём мечтала. И вот — я стояла в их объятиях. Мама и папа прижимали меня к себе. Тепло их рук растворяло обиды. Я не хотела, чтобы это чувство заканчивалось.
Я закрыла глаза…
И лишь спустя время поняла, что не открывала их всё это время. Очнувшись, я обнаружила себя на кровати. Свернувшись калачиком. Что-то сжимая в руках.
— Мама? Папа?.. — позвала я. Но в ответ — только тишина. Дом был пуст. Холодный. Заброшенный.
Я села. Раскрыла ладони. Там была корона. Она смотрела на меня своим жёлтым глазом. Таким же, как у отца в том сне. Может быть… он и вправду гордился бы мной, если бы был жив.
