Меня зовут Антон. Я работаю фельдшером на «скорой» в нашем сером, портовом Приморске. Работа, которая выжигает душу до состояния стерильной ваты. За десять лет я насмотрелся на столько боли, крови и чужого горя, что мой собственный запас сочувствия иссяк. Я больше не видел людей. Я видел ножевые, колотые, рваные, огнестрельные. Видел переломы, инфаркты, инсульты, передозировки. Я стал безразличным, как хирург к плоти на операционном столе. Я приезжал, делал свою работу — колол, бинтовал, качал — и уезжал, оставляя чужую трагедию за спиной.
Моя девушка, Катя, говорила, что я становлюсь похожим на робота. Она была права. Внутри меня что-то умерло.
Все изменилось на одном вызове. Старуха, лет девяноста. Умирала у себя дома, в квартирке, насквозь пропитанной запахом корвалола и сушеных трав. Отек легких. Мы приехали слишком поздно. Пока мой напарник, Слава, возился с дефибриллятором, я пытался интубировать ее, чтобы дать хоть какой-то шанс. Она была уже без сознания, но вдруг ее глаза открылись, и она посмотрела на меня. Взгляд был ясным, осмысленным. Она схватила меня за руку своей слабой, похожей на птичью лапку, рукой, и прошептала что-то на языке, которого я не знал. С последним вздохом капелька ее слюны попала мне на тыльную сторону ладони, где была свежая царапина от кошачьих когтей.
И я увидел это. Царапина, красная и воспаленная, на моих глазах затянулась. Просто исчезла за секунду, не оставив и следа, будто ее никогда и не было. В тот же миг старуха обмякла. Умерла.
— Все, опоздали, — констатировал Слава.
Я смотрел на свою гладкую кожу, ничего не понимая. Списал на стресс, на игру света.
На следующий день мы приехали на вызов в детский сад. Мальчишка лет пяти упал с горки и распорол себе руку об острый край качелей. Рана была глубокой, до кости, кровь хлестала, ребенок орал, мать была в истерике. Я принялся обрабатывать рану. Чтобы подхватить соскользнувший тампон, я, по старой фельдшерской привычке, машинально облизнул кончики пальцев и прижал ими марлю к ране.
И это случилось снова. Прямо под моими пальцами, на моих глазах, рваная, кровоточащая рана на руке ребенка начала стягиваться. Края кожи сошлись, как на ускоренной съемке, и через три секунды на месте уродливого пореза была лишь гладкая, чистая детская кожа. Мать замолчала на полуслове. Мальчик перестал плакать, удивленно глядя на свою целую руку.
Слава, стоявший рядом, выронил ампулу.
— Что... что это было? — прошептал он.
Я не успел ответить, потому что дикая, огненная боль пронзила мою собственную руку. Я отдернул рукав. На моем предплечье, в том же самом месте, красовалась точно такая же, глубокая, кровоточащая рана, какой она была у мальчика секунду назад.
Старуха. Она не просто умерла. Она передала мне свой дар. Или свое проклятие.
Первые недели я был в ужасе. Я боялся прикоснуться к пациентам. Работал в перчатках, старался держаться подальше от открытых ран. Я пытался жить так, будто ничего не произошло.
Но как можно оставаться в стороне, когда ты можешь помочь?
Вызов. Строитель, которому на ногу упала балка. Открытый, оскольчатый перелом. Кость торчит наружу, месиво из плоти и крови. Человек теряет сознание от болевого шока. Я смотрел на это, и во мне боролись страх и совесть. Оставить его мучиться? Ждать, пока довезем до больницы, где ему, может быть, ампутируют ногу?
Я дождался, пока Слава отвернется. Снял перчатку. Провел пальцем по своей губе и прикоснулся к ране.
Хруст. Скрежет. Я услышал, как кости под моей рукой срастаются. Плоть регенерировала на глазах. Через десять секунд на ноге строителя был лишь синяк. А моя собственная нога взорвалась такой болью, что я закричал, падая на землю. Моя кость сломалась в том же месте.
Слава решил, что я поскользнулся. В больнице мне наложили гипс. А через три дня строитель пришел ко мне с бутылкой коньяка и со слезами на глазах благодарил за «чудесное спасение». Он не помнил, как его нога зажила. Он думал, что просто сильно ушибся.
И я сделал свой выбор. Я стал подпольным целителем. Ангелом-хранителем со «скорой помощи». Я делал это тайно. Незаметно. Прикосновение, короткий миг боли, и человек спасен. Ожоги, порезы, переломы. Я забирал их себе.
Мое тело превратилось в карту чужих страданий. Оно было покрыто синяками, рубцами, шрамами. Я постоянно ходил в гипсе, с повязками. Врал Кате, что упал, ударился, подрался. Она смотрела на меня с тревогой и не верила. Наша близость начала разрушаться. Как я мог обнять ее, если у меня сломаны два ребра, которые я «забрал» у подростка, попавшего в ДТП? Как я мог держать ее за руку, если мои пальцы были покрыты ожогами от пожара, на котором я не был?
Я чувствовал себя богом и ничтожеством одновременно. Я спасал жизни, но разрушал свою. Боль стала моим вечным спутником. Но я терпел. Ради того чувства, которое я испытывал, видя изумление и радость на лицах спасенных мной людей. Ради матери того мальчика. Ради жены того строителя. Я думал, что смогу нести этот крест.
Развязка наступила, как и положено, внезапно и страшно.
Массовая авария на трассе. Легковушка влетела под фуру. Месиво из металла и тел. Мы приехали первыми. В разбитой машине была зажата семья. Муж и жена — насмерть. На заднем сиденье — девочка лет восьми. Жива. Но ее ноги были зажаты искореженным металлом.
Мы со Славой вытащили ее. Картина была чудовищной. Ноги были практически оторваны. Шансов не было. Даже если бы мы ее довезли, она бы умерла от потери крови или осталась бы калекой на всю жизнь.
Она смотрела на меня большими, полными ужаса глазами и шептала: «Дядя, я не хочу умирать...».
Слава пытался наложить жгуты, но это было бесполезно. Он посмотрел на меня. В его глазах было отчаяние.
— Все, Антон. Мы ее теряем.
И он отвернулся, чтобы связаться с диспетчером и вызвать МЧС для извлечения тел.
Я остался один на один с девочкой. С ее страхом. С ее болью. И со своим проклятием. Я знал, что могу ее спасти. Могу сделать ее ноги снова целыми. Но я так же знал, какова будет цена. Забрать ее раны себе. Стать безногим калекой. Навсегда.
Вся моя жизнь пронеслась перед глазами. Моя работа. Моя Катя. Мои мечты. Все это будет кончено. Я стану беспомощным инвалидом. Обузой.
Девочка снова посмотрела на меня. И в ее взгляде я увидел не просто страх. Я увидел доверие. Она не знала, кто я. Но она верила, что я могу помочь.
И в этот момент во мне снова что-то щелкнуло. Я перестал быть уставшим циником. Я перестал быть самозваным богом. Я снова стал тем, кем и должен был быть. Фельдшером. Человеком, чья работа — спасать. Любой ценой.
Я наклонился к ней.
— Все будет хорошо, — прошептал я.
Я прикоснулся своими губами к ее изувеченным, окровавленным ногам.
Я не почувствовал боли. Я почувствовал, как мир раскололся на тысячу осколков. Огненная вспышка, оглушительный треск, и темнота.
Очнулся я уже в больнице. В палате пахло лекарствами и чистотой. Первое, что я увидел, — это лицо Кати. Она плакала и смеялась одновременно.
— Живой... очнулся...
Я попытался сесть. И не смог. Я посмотрел вниз. Моих ног ниже колен не было. Вместо них — аккуратные белые бинты.
— Их пришлось ампутировать, — тихо сказала Катя. — Врачи сказали, это чудо, что ты вообще выжил. Такая травма... будто тебя поезд переехал.
Рядом стоял Слава. Он смотрел на меня со странной смесью ужаса и благоговения.
— Девочка... — прохрипел я.
— С ней все в порядке, — ответил он. — Чудеса. Ни единой царапины. Врачи в шоке. Говорят, мы, наверное, ошиблись, и она просто была зажата и в шоке. Но мы же видели, Антон... Я же видел...
Я выжил. Моя карьера была окончена. Моя нормальная жизнь — тоже. Я стал калекой.
Прошло полгода. Я учусь ходить на протезах. Это трудно. Больно. Но странное дело... я давно не чувствовал себя таким живым. Дар — или проклятие — исчез. Я больше не могу исцелять. Видимо, та жертва была окончательной платой.
Ко мне приходит та девочка, Ася, со своей бабушкой. Она приносит мне рисунки. Она считает меня своим героем. Катя рядом. Она все знает. И она не ушла. Она говорит, что теперь по-настояшему меня любит. Не робота-фельдшера. А человека, который отдал свои ноги, чтобы спасти ребенка.
Я смотрю на себя в зеркало. Я вижу усталого, израненного мужчину с протезами вместо ног. Но я больше не вижу в своих глазах пустоты. Осколок в моем сердце никуда не делся. Но теперь он не ранит. Он просто напоминает о том, что иногда, чтобы спасти чью-то жизнь, нужно быть готовым пожертвовать своей. И это, наверное, и есть настоящая работа. Без инструкций.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшнаяистория #хоррор #ужасы #мистика