И что здесь общего с адом, раем и сексуальностью
Существует два типа сексуальности.
Первая — уроборическая, младенческая. Это не про секс в привычном смысле. Это про переживание блаженного слияния, которое возникает у младенца на руках у матери: тело в теле, мир без границ, «я есть всё». Это экстаз не как возбуждение, а как растворение, абсолютная принадлежность, дораздельное счастье, тот самый рай.
Вторая — взрослая, постэдипова сексуальность. Здесь уже есть «я» и «другой», напряжение, дистанция, желание и выбор. Здесь человек хочет быть с кем-то, а не быть кем-то. Для того, чтобы она развилась, нужно пережить своеобразное изгнание за ворота Рая, сепарацию. Нужно выдержать горе и тоску, завершить этот процесс и начать замечать новый мир вокруг.
Но если человек не получил опыт первичной сексуальности, если мать была холодной, тревожной или непредсказуемой — эта первая и главная сцена экстаза так и не произошла.
А значит — не было и изгнания.
Нечего было терять — и нечего было трансформировать.
Также бывает, что кусочек блаженства все же был, но не был достаточным. И тогда рай не пресыщает и его невозможно отпустить. Человек в таком случае отказывается принять факт утраты, он застревает в пространстве между мирами.
Он как тот, кто так и не пошёл исследовать новый мир, не стал взрослым. Он остался сидеть у закрытых врат своего детства, одержимо глядя в их сторону, веря, что всё ещё можно вернуть. Что если сильно захотеть, правильно полюбить, найти «того самого» — дверь откроется.
Он не живёт, он жаждет. Не любит, а требует. Не встречает — а вечно ищет того, кого уже когда-то “почти” нашёл.
Во взрослом возрасте в отношениях это становится циклом:
– сначала экстаз узнавания,
– потом мучительная попытка удержать партнёра как “источник Рая”,
– затем — крах, отчаяние, возвращение к прежнему, кто «был ближе всех».
И так по кругу. Не потому что человек слабый, а потому что он всё ещё ребёнок, стоящий у ворот того, чего не было — но должно было быть.
Такие люди часто не могут выстроить зрелую, телесно живую сексуальность. Она становится:
— механической, как работающая, но пустая система
— тревожной, с постоянным стремлением к слиянию
— или вовсе отщепляется, вытесняется
Они живут тоской по раю, в который не были впущены — и который они пытаются построить в реальности. Часто — через партнёра. Иногда — через возвращение к тому самому, кто “почти дал” это чувство.
Отсюда — вечное возвращение к бывшим.
Не к человеку и не к реальным отношениям, а к не сбывшейся когда-то мечте. Но Рая нет.
Есть попытки войти в ту же реку ещё раз — и снова не доплыть до берега.
Так рождается созависимость — не как слабость, а как психическая конструкция:
- Я ищу не тебя. Я ищу то, чего у меня не было с самого начала.
И пока человек не осознает эту тоску — не проживёт изгнание из Рая — он не может войти в настоящую сексуальность. Там, где есть другой, и есть Я, и между ними — не слияние, а выбор. И желание, и дистанция.