– Замолчи. Ни звука, если хочешь, чтобы тебя не нашли, – прошептал еле слышно.
Медленно убирает ладонь и тут же наклоняется к дивану. Приподнимает странную конструкцию и взглядом приглашает меня в этот «гроб».
– Залезай.
Несмотря на то, что внутри «гроб» пыльный, я, не раздумывая, залезаю внутрь. Какая-то секунда и стало очень темно. А еще через несколько мгновений я услышала папин злой голос:
– Когда успела?!
– Она попросилась в туалет. Когда я понял, что ее долго нет, пошел за ней. Входная дверь на распашку, обуви – нет. Извините, Григорий Александрович.
– Когда это было?
– Минут пять назад, – ну все, не буду его мучить с того света. Все-таки глаза добрые – это не хухры-мухры.
– Ладно, главное жива. Сейчас мои ребята тут все прочешут. Камеры рядом есть?
– У нашего подъезда точно есть.
– Ладно, спасибо, Миш. Хоть какая-то зацепка.
Дальше голоса становятся все тише, я же лежу в своем гробике донельзя счастливая с дурацкой улыбкой на губах. Ровно до тех пор, пока не открывается крышка «гроба». Нельзя столь яро демонстрировать свою радость.
– Как только освоюсь в новой жизни, я обязательно схожу в церковь и поставлю свечку за твое здравие. Буду молиться за тебя каждый день. Спасибо, что не сдал меня папе.
Молча протягивает мне руку и помогает выбраться. Отряхнувшись от пыли, перевожу взгляд на задумчивого Медведева.
– Тебя все равно найдут.
– Из-за камеры в подъезде? Они поймут, что я никуда не убегала?
– Нет. Здесь не работают камеры. Даже мне было бы сложно скрыться с баблом и связями от такого человека, а ты…
Договорить Медведев не решился, просто махнул рукой и сел на диван. Шумно вздохнул и перевел на меня взгляд.
– Я все продумала. У меня вся сумочка набита украшениями. Сумма должна выйти внушительная. Надо только добраться до ломбарда.
– Бестолочь, – еле слышно произнес Миша. – После посещения ломбарда тебя сразу вычислят.
– И тут я тоже продумала. Я поеду в другой город, надо только немного денег достать.
– Сядь, не мельтеши. Мне надо подумать.
Сидеть и молчать, когда тело в таком неподобающем виде – сложно. Не люблю грязь.
– Миша?
– Что?
– А у тебя можно принять душ? Я просто вся в пыли, да и вообще.
– Можно. Если там свободно. До конца коридора и направо. Синяя дверь.
– Спасибо тебе огромное за все, – уже у двери останавливаюсь я.
– Стой.
Ожидала какой-нибудь колкости или издевки, но точно не того, что Медведев достанет из шкафа полотенце и футболку.
– Спасибо.
– Сумку можешь оставить здесь, я не украду твои украшения.
– Там не только они. Там... гигиенические принадлежности и сменное белье.
– Ну, Маша, ты прям подготовилась, – иронично произносит Медведев.
– Гигиена – наше все. И, пожалуйста, просто Мария.
– Хосе Игнасио, – протягивает мне руку.
– Что?
– М-да… иди уже, просто Мария. Только тихо, оставь свои эмоции при себе от посещения ванной.
Да уж, все познается в сравнении. Коморка не такая уж и страшная по сравнению с этим. Рвотные позывы так и просятся от созерцания ужаса, творящегося в ванной комнате. Глядя на унитаз, я поняла, что физиологические нужны я справлять до завтра точно не буду.
Кое-как залезла в неподобающего вида ванну и стала с усердием мыться. Еще никогда с такой скоростью я не мылась. Благо, полотенце и футболка, предложенные Мишей оказались приятно пахнущие порошком. Не брезгуя, надела на себя футболку и, удостоверившись, что она доходит мне до середины бедра, вышла из ванной.
Тут же наткнулась на недоброжелательного вида женщину крупной комплекции.
– Ты кто такая?
– Добрый вечер. Я – Мария, – протягиваю женщине руку, но та и не думает мне ее подавать.
– Теть Жень, это моя девушка, – в коридоре тут же появляется Миша. Фух, слава Богу.
– О, явился, еще и не один. Ну и отлично, значит завтра твоя Маша и дежурит, – улыбаясь, произносит женщина.
– Лучше просто Мария. А дежурить, это что значит?
– Убрать кухню, а здесь – унитаз, раковину и саму ванну. Ну и полы, конечно.
– Извините, это не совсем честно. Я пользовалась только ванной и не собиралась справлять свои нужны на этом унитазе. Почему я должна его мыть, если я в него не ходила?
– Так пописай. Патлы за собой убрала? – стою как вкопанная, не зная, как реагировать на такое хамство.
– Вообще-то у меня красивые шелковистые волосы, а не патлы.
– Теть Жень, – тут же встревает Медведев. – Завтра уберем. Не волнуйтесь. Пойдем, – Миша хватает меня за руку и с силой уводит в свою коморку.
– Можно аккуратнее. Больно же.
– Я тебе сказал вести себя тихо, а ты что делаешь?!
– Разве я была громкой?
– Я тебя сейчас прикончу…
Закрыла ладонями уши, когда изо рта Миши полился отборный мат.
– Пожалуйста, никакой нецензурной лексики при мне!
– Это вообще-то моя комната!
– Но уважение к собственной гостье должно быть? Разве я о многом прошу?
– Еще раз. Это мой дом. Мои правила. И я живу так, как хочу. Если мне хочется матюгнуться, я это сделаю.
– Зачем? Какую смысловую нагрузку несут эти некрасивые слова?
– Никакую. Нет ничего красноречивее матов.
– Их можно заменить. Ну или обойтись хреном. Которое растение. Которое используют не как растение.
– Да иди ты… на растение. Значит так, слушай меня внимательно и запоминай, – подтолкнул к дивану и, не деликатничая, с силой усадил меня на него. – Пока ты находишься при мне – ты обязана делать то, что я говорю. В общем, делать то, к чему ты привыкла – слушаться. В данном случае меня.
И вроде бы понимаю, что он прав. Это его дом, его правила и сейчас, так или иначе, я завишу тоже от него. Но почему мне сейчас так обидно? Это ведь, по сути, правда. Я привыкла слушаться. Никчемное создание.
Из-за раздумий о собственной никчемности, я не сразу осознала, что ладонь Миши гладит мою коленку, а вторая рука поднимает вверх футболку, оголяя мои бедра.
– Что ты делаешь?! – перехватываю его руку.
– А что я делаю?
– Гладишь мои ноги. Лапаешь. Разглядываешь.
– Не глажу и не лапаю, а ощупываю. Не разглядываю, а смотрю. Коленки ты знатно отбила. Встань, посмотрю бедро.
– Не надо мне ничего смотреть.
– Маш, ты меня не привлекаешь как женщина. Так что выдохни.
Мне бы радоваться надо, никаких поползновений на мой счет не будет. Но почему же так обидно? Снова!
– Я сейчас постараюсь какую-нибудь мазь найти. Если не найду, утром йодовую сетку сделаю.
– Что сделаешь?
Вместо ответа Медведев лишь махнул рукой и вышел из коморки. Вернулся через несколько минут с мазью в руке. Небрежно кинул ее мне в руки, буркнув «мажь», сам же принялся копаться в шкафу.
– Есть хочешь?
Есть хотелось неимоверно, но, во-первых, уже очень поздно, во-вторых, не хотелось больше ничего принимать от этого человека. Да, стоит признать, что его последние слова меня задели особенно сильно.
– Спасибо, я не голодна.
– Застилай наволочку, – кидает мне в руки подушку.
Сам же принимается расстилать диван. Стою как вкопанная, понимая, что подушки две. Он что собрался здесь тоже спать?
– Мы будем спать вместе?
– Придется.
– А ты не уступишь мне место? Как джентльмен? Ты же можешь поспать на полу.
– Я что похож на дебила? – невозмутимо бросает Миша.
– Честно говоря, я никогда в жизни не видела людей с такой патологией, только по справочникам. Поэтому мне сложно судить. Но думаю, ты на него не похож.
Выражение лица у Медведева, мягко говоря, странное. Совершенно не могу уловить эмоции на лице этого мужчины.
– Это был риторический вопрос. Я устал и буду спать на диване. А если ты здесь спать не хочешь, я постелю тебе на коврике в прихожей.
– Ну, вместе, так вместе, – пожимаю плечами, рассматривая в руке наволочку.– Не хотелось бы тебя расстраивать, Машенька, но сегодня тебе все же придется расстаться с девственностью. Это, так сказать, плата за мою помощь.
– Откуда ты знаешь, что я девственница?!
– Опыт и интуиция.
Медведев хмыкнул и уселся на стул. Скрестил руки на груди и, едва заметно улыбнувшись, перевел на меня взгляд.
– Давай, действуй, принцесса. В двадцать один год уже просто неприлично не уметь этого делать.
– Подожди, ты же сказал, что я тебя не привлекаю как женщина? Тогда почему я должна с тобой лишаться девственности? Это не входит в мои планы. Мне нужен просто фиктивный брак. К тому же, ты не привлекаешь меня как мужчина, – вот сейчас я испытываю некоторое удовлетворение.
– Наверное, ты должна это сделать, просто Мария, потому что Хосе Игнасио устал и не хочет застилать пододеяльник и наволочки. А может, потому что я терпеть не могу этого делать. А тебе давно уже пора избавиться от пододеяльниковой и наволочкиной девственности.
Кажется, я впервые вижу Мишу с такой улыбкой на губах. Еще и руки потирает. Сказать, что мне сейчас неприятно – ничего не сказать. Он открыто насмехается надо мной.
– Мой тебе совет, просто Мария: начни с пододеяльниковой невинности. Она сложнее в разы. Если есть вопросы, как правильно лишиться этой самой девственности, спрашивай.
– Есть вопрос. Хосе Игнасио – это твое второе я? Ты страдаешь шизофренией и у тебя сейчас обострение? – горжусь! Определенно я горжусь собой.
– Ну, пусть будет, да, – улыбаясь, произносит мужчина.
– А кто из вас адекватнее и добрее? Миша или Хосе?
– Определенно – Миша.
– Тогда я могу попросить Мишу заправить пододеяльник?
– Можешь, но он тебе отказывает. Ты отсюда не уйдешь, пока не сделаешь это сама. Захотела свободной и самостоятельной жизни, просто Мария, тогда дерзай. Сегодня я, так уж и быть, по старому знакомству введу тебя в нее.
– Что ты мне введешь?
– Суй в дырку.
– Что?!
– Суй одеяло в дырку.
***
Перевела в очередной раз дыхание и принялась выполнять сказанное Мишей. В конце концов, все это делают. Чем я хуже? Всему можно научиться.
– Возьмись за него. Да, вот так. Теперь сожми кончик. Не двумя пальцами, а обхвати всей ладонью. Сжимай. Крепче, он не кусается. А теперь погладь его.
– Кого? – перевожу взгляд на ухмыляющегося Медведева.
– В смысле расправь кончик пододеяльника другой рукой и суй в дырку конец одеяла, который находится у тебя в другой ладони. Да, да, вот так. Глубже. В смысле дальше. Сильнее. Быстрее работай рукой. Молодец.
– Теперь так со всеми концами?
– Точно.
Если еще недавно мне было холодно, то теперь я вся горю. И еле дышу. Что за адский труд? Сколько за это платил папа домработницам? И почему я раньше не думала о том, как это трудно? Миша продолжает что-то комментировать и тут до меня доходит.
– Но у меня не настолько длинные руки. И рост сто пятьдесят пять сантиметров, как я расправлю его? Пододеяльник будет касаться пола.
– Как и все с таким ростом и столь короткими руками. Давай живее, Маш. Я спать хочу.
Адский труд продолжался еще несколько минут. Справилась я только благодаря тому, что хотела утереть нос Мише. Следом пошли и наволочки. И все, накипело. Он даже не скрывает того, что ему доставляет удовольствие моя неловкость.
– Ну вот ты и кончила. С почином, просто Мария.
– Я думала, ты хороший, а ты – свинья. Насмехаешься надо мной только за то, что я не умею этого делать. Только меня так растили, я не выбирала такой путь. А ты… у тебя был выбор. Знаешь в чем наша с тобой разница?
– Ты хорошая, а я плохой?
– Если бы ты, например, оказался в незнакомом тебе обществе, среди снобов, я бы тебе подсказала, как себя вести, чтобы над тобой не насмехались. Выбрала бы подходящий костюм и сделала бы все, чтобы ты не испытывал дискомфорта, раз уж пришлось, а ты… ты…
– Вот тут самое время матюгнуться на меня. Хочешь научу? – ничего не отвечаю. Молча усаживаюсь на диван. – Ладно, Маш, извини. У меня нет цели тебя обидеть. Но пока мы находимся в одном обществе, я просто не смогу не подтрунивать над тобой. Дело скорее во мне, а не в тебе. Хотя, нет, – усмехается в голос. – Все же в нас. Такие девушки как ты это редкость.
– Из уст другого человека это выглядело бы как комплимент. А из твоих, как оскорбление.
– Ну что поделать, – небрежно пожимает плечами. – В моем возрасте люди уже не меняются.
Хотелось выдать какую-нибудь колкость, но не смогла, ибо в коморке раздался оглушающий звук моего урчащего желудка. От стыда лицо моментально покрылось краской. Я принялась кашлять, дабы хоть как-то заглушить рев, продолжающий издаваться из моего желудка. Провалиться… как же мне хочется провалиться от стыда сквозь землю.
– Ты точно не голодна, Машенька?
– Точно.
– А что за звук был? Глисты? – паразит!
– Возможно, это хеликобактер прогрызает стенки моего желудка. Ничего страшного.
– Точно, как же я не подумал. Сиди тихо и не рыпайся, я сейчас что-нибудь сварганю.
– Не стоит. На ночь есть вредно.
– Здесь нет тетки с плеткой, которая треснет тебя за то, что ты не выпрямила свою спину и съела на ночь глядя крошку от батона.
Смотрю на него и совершенно не понимаю, что сказать в ответ на его слова. Ну почему от слов этого человека так обидно? Ну что я за рохля такая?
Перевела дыхание и, нацепив на лицо улыбку, произнесла вполне спокойно и доброжелательно:
– Если у тебя есть кефир или какой-нибудь овощной салат, я поужинаю. Спасибо.
– Спасибо в карман не положишь.
Толком не успела привести себя в порядок. Только волосы успела расчесать, прежде чем Миша вернулся в комнату с подносом в руках. Молча наблюдаю за тем, как он достает из банки что-то мне незнакомое и раскладывает по тарелкам. Если их вообще так можно назвать, учитывая, что по бокам большие сколы. Мысленно даю себе установку заткнуться. А затем я забываю о внешнем виде посуды, когда Миша распаковывает вареную колбасу.
За всю свою жизнь я ни разу не видела ее собственными глазами, не говоря уже о том, чтобы есть. И вот сейчас почему-то выделяется слюна, смотря на то, какими кусищами ее режет Медведев. Пододвигает столик к дивану, сам же садится напротив меня на стул. Протягивает мне тарелку с непонятной, совершенно не аппетитной едой.
– А что это за блюдо?
– Не нравится? – улыбаясь, произносит Миша, отправляя в рот кусок колбасы. Ах, с каким удовольствием он его сминает.
– Просто интересно, что за блюдо. Как называется?
– Это грузинское блюдо – жричодали.
– Никогда не слышала о таком. А, впрочем, я из грузинской кухни ела разве что хинкали.
Снова не могу уловить эмоции на лице Миши. Смотрит на меня ну очень странно. Становится неловко, от чего я быстро хватаю вилку и отправляю в рот содержимое тарелки. На удивление, это оказывается вкусно. Непонятным месивом оказалось что-то типа лечо из болгарского перца, помидоров и баклажан. Просто нарезанные странным образом.
– А почему это грузинское блюдо? Если память мне не изменяет, лечо – это венгерское блюдо. Почти такое же я ела в Будапеште, только без баклажан.
– Наверное, потому что здесь есть баклажан.
– Наверное.
Жричодали… забавное название. Еще несколько секунд я поглощаю салат, а потом до меня доходит. Поднимаю взгляд на Медведева. А там неприкрытая насмешка.
– Ну наконец-то, тормоз. Туго тебе придется по жизни, Маша. Хотя, скоро папка все равно найдет. И будешь снова есть невкуснодали. Так что пока вкушай жричодали. И съешь колбасу, я никому не расскажу.
– Не найдет, – уверенно произношу я и тянусь к колбасе. Гулять так гулять. Отправляю ее в рот и все. Рецепторы взрываются. Кажется, ничего вкуснее я в своей жизни не ела. Обычное мясо – полная ерунда по сравнению с этим.
– Маш, ты вообще прожевывать не забывай.
– Это очень вкусно.
– Сто пятьдесят рублей за килограмм и будет тебе счастье в любое время года, – сколько?!
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Юнина Наталья