Есть такие сны, они называются прозрачные. Большая редкость. В своих снах кто-то только догадывается, что он вне реальности. Мне же повезло больше. В детстве своем я обладал уникальной способностью видеть, эти самые прозрачные сны. Это необычное явление заключается в понимании того, что ты спишь. Но не всегда сны легко выдавали свою сущность, сопротивлялись. А я люблю такие смотреть. Еще бы, властелин мира, можно делать что угодно! И тогда я придумал свою собственную систему, как бы это выразить... подсказок по этому моему пониманию сон это или явь. И сны сдавались. Это не сны, это волшебство какое-то, волшебство, в котором я жил и которым властвовал. Такие сны уводили меня в меня, в сказки наяву, в сюрреалистический мир; в пространство, в котором я был беззаботен и абсолютно счастлив. Я совершал головокружительные и, в то же время, уже привычные полеты в пространстве этого мира и брал от этого пространства абсолютно все, что хотелось. И все было такое доброе и хорошее, такое светлое и такое теплое.
Примерно на то же самое, была способна моя старшая сестра (она родилась раньше меня на 7 лет).
В начале семидесятых снесли старый бабушкин дом. В одном подъезде кирпичной пятиэтажки получили разные квартиры: мама с нами детьми большую двухкомнатную, бабушка маленькую. Бывший дом – бывший наш "центр силы" снился часто. Особенно сестре. Тосковала по нему, наверное. Так же как и я. Моя сестра была куда более впечатлительной, чем я, и в ее снах, наш старый дом показывался ей более точно, гораздо более детально. Она рассказывала, как гуляла по нему и вокруг него. Ее рассказы были столь красочными, что мне даже казалось, что она немного привирает. В то время, я был совсем маленьким, сестра подростком.
Как-то мне пришла в голову мысль. Мысль эта была странная и необычная, интересная и даже забавная: когда мне, в очередной раз в моем прозрачном сне обозначится старый бабушкин дом, я найду некое условно важное место, которое я и моя сестра не можем не знать, например – кухонный стол, положу на него, да так и оставлю лежать очень яркий, бросающийся в глаза, выделяющийся на общем сером фоне предмет, который не вписывается в общее пространство, предмет, который просто нельзя не заметить! А дальше остается проинструктировать сестру, естественно, не рассказывая ей что это за предмет, чтобы она, находясь во сне в этом нашем старом доме, пошла в это условленное место и, увидев предмет, запомнила бы его и рассказала мне потом, что увидела.
Шло время, дом мне долго не снился.
И вот! Точно, до ярких цветов, до ощущения запахов, до тактильных ощущений, которые просто невозможно так пронзительно точно придумать в этом моем сне, до противных голосов половиц, рассохшихся за многие годы, на-ко-нец-то!
Дом принимал меня! Дом меня понимал. Я прекрасно понял и сам, что сплю, знал про уговор с сестрой, шел с волнением, несвойственным сновидениям, на нашу кухню. Вот стол. Маленький, деревенский. Стол к стене. В моих руках большая и очень красивая кукла. Платье нарядное, все в оборках, золотом кудряшки волос. Мелкие, не настоящие. Кладу куклу... Ма-мма, "говорит" кукла и закрывает ярко-голубые стеклянные глаза. И я просыпаюсь.
Я рассказал сестре, что свою часть волшебства я выполнил. Теперь дело за ней. С необоримым нетерпением ждал я, про что же расскажет моя сестра, про какую свою находку?
Прошло несколько месяцев. Я спрашивал. Сестра с непонятным мне равнодушием отвечала, что дом ей совсем перестал сниться. Не видит сны про него.
Перестал он сниться и мне. Наверное, что-то сломалось. Наверное мы переступили кукую-то запретную грань...
Но мне очень хочется верить, что где-то, в совершенно не нашей реальности, где-то там в крошечной кухоньке того самого маленького деревенского домика, на деревенском столе, сколоченном дедушкой из грубых, плохо отесанных досок, до сих пор нетронутой, лежит большая и очень красивая, с мелкими не настоящими кудряшками светлых волос, кукла и не понимает, зачем она здесь, и на долго ли ее здесь оставили. И зовет: "Ма-мма! Только никто не приходит. И никогда не придет. Детство давно кончилось.