Вопрос:
«И к монашеству не готов, и семью не хочу. Не согрешаю ли я тем, что выбрал себе путь одинокого холостяка?»
Протоиерей Александр Никольский:
Смертного греха в этом нет, конечно. С другой стороны, это путь эгоиста. А эгоизм — это корень всех грехов.
Почему люди не хотят монашества? Это тяжело. Это общежитие, это строгое послушание. Конечно, я понимаю, что не все способны на это. Но современный человек уже становится неспособен на семейную жизнь. Опять же, из эгоизма.
Ну как же — мне же надо мужу угождать, жене угождать, потом ещё и дети пойдут, надо ещё их обхаживать, о них заботиться, их терпеть, когда они подрастут. В детстве — их болезни, подростки — сложные личности, у них всякие неразрешимые вопросы, духовные кризисы — всё это надо переживать с ними.
Человек отказывается от любви. «Я не хочу учиться любить». Некоторые батюшки ещё старой постановки говорили, что есть два пути, оба семейных: либо духовная семья – монастырь, либо семья в обычном смысле, то есть брак.
Потому что то и другое заставляет человека бороться со своими грехами, то есть с грехом эгоизма. То и другое заставляет человека учиться выстраивать отношения, бороться с гордостью, обидой, тщеславием и так далее. То и другое заставляет человека учиться любить. Только через стяжание любви можно сохранить свою семью, только через стяжание любви можно остаться в монастыре, а не уйти оттуда. Это в обоих случаях связано со смирением.
А здесь человек сознательно от этого пути отказывается. Всё равно идёшь не узкими вратами, на которые призывал нас Господь, а широкими. И, конечно, таким путём спастись намного труднее. Мы, люди, ленивые духовно — если у нас нет проблем, мы их не решаем. Возникла проблема — и начали решать.
А как раз семья и ставит эту острую проблему: как мне быть собой, научиться смиряться, терпеть, любить, помогать, делать добрые дела вне зависимости от того, хвалят меня за это или нет. Потому что, когда мы делаем доброе дело детям, наши дети нас не хвалят. Могут потом похвалить, когда уже им самим будет лет по тридцать-сорок. А лет в тринадцать-четырнадцать там обычно похвалы не дождёшься. Наоборот — жёсткая критика в нашу сторону.
Семья — это крест, с одной стороны, для нас, людей гордых, а с другой стороны, это путь спасения. И как отказываться от пути спасения? Можно, конечно, и так спастись.
Сейчас люди — может, у них нет таких глубоких духовных рассуждений — но они отказываются от семьи, отказываются от детей. Почему? Не из того, что они хотят спасать свою душу, не потому, что хотят стяжать любовь — они хотят остаться закапсулированными в своём эгоизме. Это страшно.
Страшно не только потому, что это приводит к тому, что европейская цивилизация уничтожается таким образом достаточно быстро. Но это страшно с точки зрения личности каждого человека — человек остаётся один, в одиночестве. А человек, не способный любить, он один по определению. Если он не любит, он не чувствует Бога по-настоящему. Даже может признавать иногда: «Ну конечно, что-то есть». Он не любит людей, у него нет связи с людьми. Он одинок.
И человек — это общественное животное, это все признают: и верующие, и атеисты. Бывали случаи, когда выбрасывали людей на необитаемый остров — как правило, психика не выдерживала.
Вроде бы живи себе — еда какая-то есть, ночью не умираешь от голода, не замерзаешь от холода. Как правило, это, естественно, не за полярным кругом, а где-то ближе к экватору. Но люди сходили с ума иногда или у них были серьёзные отклонения психики, хотя их жизни прямо ничего не угрожало.
Человек — это общественное животное, он без любви не может, это его нормальное состояние. И вдруг он себя этого лишает сознательно. Конечно, остаётся вопрос: а что делать? Только на наркотики подсаживаться, водку пить, в игры играть с утра до вечера, с вечера до утра. В общем, забивать жизнь чем-то, чтобы не думать. И это страшно.
Да, современному человеку страшно создавать семью. Это, знаете, как больному человеку страшно принимать какие-то медицинские процедуры. То ли поможет, то ли не поможет. Они всегда бывают болезненные. Но жить-то как-то надо. Жить-то хочется. Люди на это идут. Даже с риском, что, может, это не поможет. Просто из желания пожить дальше. И здесь то же самое. Это вопрос выживаемости.
Если ты веришь в Бога, скажи: «Господи, зачем Ты дал мне эту жизнь? Я не знаю, зачем она мне нужна, мне она невыносимо тяжела». А это потому, что любви нет.
В этом и есть путь семьи, путь монашества. Монашество — более трудный путь для избранных, но путь семьи — это путь для всех, у кого нет психопатии и так далее. Это путь спасения. А если ты пошёл на это, ты начал стяжать через покаяние благодать Божию, у тебя с годами образовывается способность любить свою жену, мужа, своих детей. И ты через труд, может быть, даже достаточно тяжёлый труд, получаешь счастье и радость. А в другом варианте всё очень печально.
Я понимаю, что бывает другая ситуация: человек жил, муж умер, жена умерла — бывают не очень пожилые люди, развод произошёл, к сожалению, ещё какие-то болезни бывают, которые тоже не позволяют создать семью или ещё какие-то вещи. Это уже, как говорится, не наш сознательный выбор — это другое дело. И Господь нам будет помогать. То есть это не лишает человека пути спасения.
Живи благочестиво. Живи, не будучи монахом, как монах. То есть иди по пути спасения, служи людям. Господь даст тебе служить людям. Найди какое-то послушание — Господь даст тебе иметь послушание. То есть живи в Церкви, иначе говоря.
Но сознательно идти по пути «не хочу ни по-монашески, никак», это фактически идти по пути своего эгоизма, то есть то, что нас уводит от Бога.
Но бывает ситуация, когда люди ни в монастырь не пошли, и брак не создали — остались холостяками. Надо понимать, что монашество — это не форма, а содержание. Как вообще в духовной жизни — важна не форма, а содержание.
Такие люди иногда живут строжайшей монашеской жизнью. Да, у них нет пострига, да, они ходят в пиджаках. Но у них строжайшая духовная жизнь, напряжённейшая — иногда не каждый монах выдержит. Поначалу у монахов не было таких обрядов монашества современных, люди просто уходили в пустыню и молились.
Вот и здесь люди тоже уходят в пустыню, молятся и берут на себя иногда очень тяжёлое служение. Служение больным, может быть, сиротам, в каких-то местах, в церкви — послушание. Они монахи, просто без пострига. Они не пошли широкими вратами, а узкими вратами. Просто из-за каких-то обстоятельств, иногда не от них зависящих, не было у них возможности это всё реализовать в такой форме, которая общепринята. Вот так это тоже подходит.
Но это на самом деле не для многих, потому что жить одному требует очень большого чувства самоорганизации, большого покаяния. В монастыре легче спасаться, потому что у тебя есть братия, игумен и всё такое — они тебя постоянно мотивируют, провоцируют и так далее. Как и жена с мужем, они тебе особенно не дадут разлёживаться и разнёживаться, они тебе быстренько все твои грехи вскроют, как консервную баночку ножом.
А здесь это труднее, поэтому этот путь, конечно, путь особых людей — чтобы остаться одному и тем не менее не дать себе никакую слабину. Это будет просто сложнее, тяжелее.
Текст основан на видео с канала Экзегет.ру. Читайте ещё: