«Надя вернулась домой и снова в кафе, где ее ждали и любили. Все как раньше: пирожки, работа с утра до ночи, теплота старых друзей… но в эту привычную жизнь, как заноза, вдруг врезается странный визитер с хищной улыбкой и с таким же хищным предложением в духе девяностых.
Он ушел, ему отказали, а страх остался.
Эта глава — начало тревоги. Когда все еще цело, но внутри уже осыпается».
Глава 23
На следующий же день Надя отправилась в кафе и осталась очень довольна. Все работало как часы. Ее с радостью встретили друзья: тетя Дуся, Майя и Петрович.
— Надюша! — просияли все разом и кинулись к ней обниматься. — Слава Богу, вернулась! Хозяйка на месте.
— Одна вернулась-то? — уточнил Петрович, хитро сощурив глаза.
— Да, одна. Ласло пока в Венгрии.
— Ну-ну, — протянул он, не настаивая, но явно оставив при себе сомнения.
Посидели все вместе, выпили кофе со знаменитыми пирожками:
— Теть Дусь, вот в Венгрии все точно по вашему рецепту делала, а не получались у меня такие вкусные.
Тетя Дуся махнула рукой:
— Чтобы получились, как у меня, надо быть мною. Ешь на здоровье! — она обняла и поцеловала Надю. — Так рада, что ты вернулась.
…Потекли дни в привычных заботах.
Рано утром Надя уезжала в кафе, там ее ждали любимые запахи, которых так не хватало, — дрожжи, корица, свежемолотый кофе. Здесь был ее дом.
Приезжала поздно вечером, принимала душ и ложилась спать. Она постаралась загрузить себя работой так, чтобы в голове были лишь калькуляции, меню, список продуктов на завтра…
Да толку было чуть. Милош все время будто рядом был. Вспоминала его сразу, только открыв глаза, улыбалась и бежала в ванную: там, глядя на себя в зеркало, представляла, что вот и он вместе с ней чистит зубы, как в кино.
Когда завтракала, то глядела в окошко, а Милош, будто там в саду возится — сейчас войдет и кофе попросит. И когда ехала в кафе, и там, хотя вроде сильно занята была: все равно всегда он… Милош.
Но вот странность: засыпая, Надя всегда просила Господа, чтобы он ей во сне показал любимого, но ни разу Милош ей не приснился.
Думала ли она о Ласло? Да, он тоже частенько возникал в приятных воспоминаниях: что и говорить, а дорог вместе пройдено немало. Но о Ласло, несмотря на то, что с ним были близкие отношения, вспоминала, как об отце или о старшем брате: с теплом и уважением.
…Незаметно прошла неделя. День был обычный — утренний завал, потом небольшой перерыв. В кафе зашел мужчина лет сорока. Никто на него не обратил внимания, хотя он и выбивался из привычной клиентуры. Вежливый, в дорогой, хоть и простой брендовой одежде, с цепким взглядом. Водители такое не носят и так не смотрят.
Позавтракал, как все, омлетом и пирожками, выпил кофе. Было видно, что доволен. Осмотревшись, увидел Надю, поднялся и медленно, чуть ли не вразвалочку подошел.
— Вы ведь хозяйка, верно? — спросил, чуть прищурившись.
— Можно считать, что так. Я управляющая. Хозяин в Венгрии.
— Я к вам с предложением. Очень выгодным. Не хотели бы вы продать кафе? — и мужчина озвучил сумму, которая не покрывала и трети расходов, вложенных в дело.
Надя усмехнулась и нахмурилась:
— Вы шутите? Нет, не собираюсь. Кафе не выставлялось на продажу. В чем, собственно, дело? Вы кто?
Мужчина усмехнулся:
— Жаль. Но, может, вы все-таки передумаете… тогда позвоните мне, — и он положил на барную стойку визитку.
Сергеев Артем Витальевич.
Слегка кивнул, сделал шаг назад, улыбнулся на прощание.
— Ну и зря, — бросил уже у выхода и отвратительно осклабился. — Подумайте, Надежда Тюльпанова! Или как вас там? Уже Ковакс? Не прощаюсь. Скоро увидимся.
«Я не представлялась, а он знает, как меня зовут! Да еще и Ковакс», — зябко поежилась Надя.
Она осталась стоять на месте, глядя ему вслед. По спине прошел неприятный холодок.
«Что это было?» — дурное предчувствие прочно поселилось в голове.
Вокруг продолжала бурлить столовская жизнь: посетители что-то заказывали, Майя, улыбаясь, убирала грязную посуду, тетя Дуся громогласно шутила, время от времени в зал выходил Петрович и здоровался с уже успевшими стать близкими шоферами. К кому-то из них он даже подсаживался, а они с удовольствием пожимали ему руку и, улыбаясь, что-то рассказывали.
Надя окинула взглядом ставшее уже любимым место и поняла, что будет очень тяжело его терять.
Обстановка была более чем спокойная и даже домашняя, все шло своим чередом, а внутри у Надежды резко стало пусто. Словно из-под ног выдернули почву.
Мысль о том, что скоро этого всего не будет, точила все настойчивее.
Надежда зажмурила глаза, интенсивно покачала головой, словно отмахиваясь от непрошеных страшных мыслей. Ну захотел человек купить ее столовку, ну и что? Мало ли! А она отказала — имеет право.
Надя машинально налила себе воды, но не выпила. Смотрела на свое отражение в стекле витрины — уставшее, осунувшееся лицо, глаза без блеска и даже всегда блестящие волосы какие-то тусклые и неопрятные, хотя утром Надя мыла голову.
«Ну и зря», — вспомнились его слова. Кто он? Почему знает, как ее зовут, и даже фамилию. Навел справки? Зачем? Почему такой уверенный, наглый? Кто за ним стоит?
И главное — почему после его ухода сердце сжалось так, будто снова ударили в больное место? Будто снова Сеул ждет ее! Да нет же! Нет! Ни за что на свете! Какой еще Сеул?
Но почему-то мысли стали крутиться вокруг того, что еще есть дом, машина… и можно будет их продать… продержаться какое-то время, а потом…
Наде стало тревожно от этих мыслей, она поймала себя на том, что уже планирует, как будет выживать, если отнимут кафе.
Она не боялась — нет. Но чувствовала, как зарождается тревога. Смутная, неоформленная, как клубок пыли в углу: вроде и мелочь, а неприятно. Везде чисто, а на тебе! Откуда? А вот и вылез откуда-то!
Надя пошла в подсобку, достала свою толстую тетрадь, в которую записывала по старинке расходы, так было удобнее. Стала перелистывать — будто ища там ответы, будто бумага могла защитить.
Все, что у нее сейчас было, — это кафе. Оно давало неплохой доход, а значит — спокойствие в завтрашнем дне, надежность, защиту. И все это — под угрозой?
…Вечером, когда они с мамой сидели на кухне, Надя налила себе чай и вдруг заговорила о том, что ее волновало, что не давало покоя весь день.
— Мам… тут один человек сегодня приходил в кафе. Странный такой, прилично одетый, говорит вежливо… Но весь какой-то… не знаю… скользкий, мам! Как дядь Леша, помнишь его?
Мать поежилась:
— Его забудешь! Тьфу ты, Господи. Не к ночи будет помянут, — она сделала глоток чая, замерла, вспомнила, как муж, уезжая на вахту, попросил: «Танюш, пусти Лешку ненадолго, пусть у нас поживет, некуда ему совсем идти. Лидка выгнала, вот же дура баба».
Таня не смела тогда ослушаться мужа, хотя очень не хотелось, чтобы чужой мужик, хоть и совсем молодой, намного младше Тани, появился в квартире.
Леша в первый же вечер плакал, рассказывая, какой он бедный да несчастный. Вот только сочувствия его росказни почему-то не вызывали, а наоборот, вызывали какую-то брезгливость. Но что делать: муж попросил.
А потом выяснилось, что пропали украшения: пусть не бог весть какие, но все же. Золотое колечко, часики, браслетик, золотая медаль бабушки: она в 1955 году закончила школу на отлично.
А эта его глупая шутка!
Пришел как-то вдруг вечером, весь залитой, будто в крови, и кричит: «Убил! Убил!»
У Тани шок, паника! Что делать? То ли правда убил, то ли с ума сошел. Сел, трясется, Таня вообще почти без сознания, а он вдруг рассмеялся:
— Расслабься, Танюха. Пошутил я. Проверял тебя.
Таня тогда обозвала его и даже ударила по спине. Что за проверка? На прочность?
Так и не поняла, а через два дня и след его простыл.
— Дочуня, я с тех пор, как таких вижу — нутром чувствую. Ну и что он? Мужик этот, который приходил сегодня. Надь, ну не тяни.
Татьяна Алимова
Все части здесь⬇️⬇️⬇️
Рекомендую к прочтению ⬇️⬇️⬇️