Докторская дочка (Вена, 1875 год)
— Лизль, убери руки от скальпеля!
Семилетняя Лизль Вейс встала на цыпочки, чтобы разглядеть стеклянные банки с образцами органов в кабинете отца. На столе — человеческое сердце в формалине.
— Папа, почему оно такое сморщенное?— Потому что его разбила любовь, — отмахнулся доктор Вейс, не поднимая глаз от записей.
Лизль не понимала, как сердце может «разбиться». Но она запомнила это слово.
Вечером она нарисовала сердце в своём дневнике и подписала: «Починить».
История колокольчика (воспоминание Лизль)
1879 год. 11-летняя Лизль тайком пробирается в больницу для бедных, куда отец запрещает ей ходить. Там она встречает старую акушерку Марту, которая лечит бесплатно.
— Почему у вас на двери висит колокольчик? — спрашивает Лизль. Марта устало улыбается: — Когда-то я потеряла пациентку… потому что не услышала её слабый голос. Теперь звоню сама — проверяю, все ли живы.
Она дарит Лизль маленький серебряный колокольчик: — Настоящий врач слушает не только стетоскопом, но и сердцем. Лизль хранит его 10 лет. Он будет висеть в её клинике.
Тайный ученик (1883 год)
В 15 лет Лизль тайно посещала лекции в Венском университете. Переодетая в мужской костюм, она записывала за профессорами: — Женщинам не место в медицине! — кричал старый анатом.— Но ведь они рожают детей, — шепнула Лизль в тетрадь.
Отец догадывался, но делал вид, что не замечает. Лишь однажды бросил:— Если хочешь помогать — научись слушать, а не резать. С тех пор Лизль вела дневник, записывая истории болезней всех пациентов.
История фрау Мюллер (1888 год)
— Она умирает от тоски, а не от чахотки, — сказала Лизль, глядя на истощенную женщину в палате.
— Глупости! — фыркнул ассистент отца. — Ей нужны пиявки и морфий.
Но Лизль принесла в палату граммофон. Когда зазвучала Лунная соната, фрау Мюллер заплакала: — Это… его любимая музыка.
Через неделю женщина начала есть. Доктор Вейс впервые посмотрел на дочь с уважением. Он молча положил перед ней свою старую записную книжку с пометкой «Для доктора Вейса».
Испытание (1889 год)
Эпидемия дифтерии в бедном рабочем квартале. Лизль в потрёпанном платье и фартуке, вымотанная, но не сломленная, перевязывает ребёнка в подвале, превращённом в импровизированную больницу, где тайно лечит детей, используя новый метод — ингаляции с эвкалиптом.
— Вы нарушаете протокол! — кричит санитар.— А по протоколу они просто умирают, — бросает Лизль, прижимая к груди девочку с синими губами.
Вдруг дверь распахивается.
— Вы та самая «девушка-доктор», о которой говорят в городе? — в проёме стоит мужчина в модном пальто, с блокнотом в руке. Лизль, не отрываясь от работы: — Если вы пришли писать, что женщины не должны лечить — проходите мимо. У меня нет времени спорить.
Мужчина усмехается: — Разрешите представиться, журналист Юлиан Хоффманн. Я пришел написать, как вы нарушаете правила и спасаете жизни. Мой редактор назовёт это «скандалом», я — «правдой». Он достаёт фотокамеру — редкую новинку 1880-х. Лизль в ярости хватает поднос с инструментами: — Уберите это! Мои пациенты — не уличные зрелища!
Юлиан неожиданно становится серьезным: — Вы правы. Тогда… разрешите хотя бы помочь? Он закатывает рукава и берёт ведро с кипятком.
Утром приходит полиция. Но не арестовывать — благодарить: — Шестеро выжили. Как вы догадались?— Я слушала, как они кашляют, — просто ответила Лизль.
На следующий день местные женщины принесли ей еще один серебряный колокольчик — символ доктора, который слышит.
Скандальная статья (1889 год)
Заголовок в газете «Neue Freie Presse»: «Ангел в юбке: Как дочь известного врача спасает тех, кого бросила медицина». Юлиан приносит Лизль первый оттиск: — Ну что, доктор, теперь вас возненавидят все профессора.
Лизль в ярости: — Вы сделали меня посмешищем! Ангел?! Я учёный, а не святая!
Но вечером, когда у дверей клиники выстраиваются бедняки, прочитавшие статью, она понимает: это её шанс.
На следующее утром Лизль звонит в колокольчик, объявляя: — Приём начинается! Юлиан фотографирует этот момент украдкой.
Профессор медицины Альфред Шварцман приходит в ярость от статьи. Он вызывает Юлиана на дуэль, перьями, а не пистолетами — но всё же.
— Ваша «героиня» — шарлатанка! — кричит он. — Она лечит бесплатно, а вы? — парирует журналист.
Лизль, узнав об этом, является в редакцию: — Вы рисковали карьерой из-за меня? — Нет, — улыбается Юлиан. — Из-за правды.
Пожар и спасение (1890 год)
Клинику Лизль поджигают (возможно, конкуренты). Она и Юлиан выносят пациентов, но колокольчик остаётся в огне.
— Всё кончено, — шепчет Лизль, глядя на пепелище. Юлиан достаёт из кармана фотографию — тот самый кадр, где она звонит в колокольчик: — Нет. Теперь он звенит здесь. Он кладет руку ей на грудь, где бьётся сердце.
На следующий день горожане приносят деньги на новую клинику. Среди пожертвований — 100 серебряных колокольчиков.
Прошло время, Лизль открыла свою обновленную клинику «Утренний звон».
Вывеска на двери: «Доктор Лизль Вейс. Лечение души и тела».
Внутри — никаких пиявок. Вместо них: — Граммофон для меланхоликов.— Травяные ингаляции вместо ртути.— Бесплатный суп для бедных.
Фрау Мюллер, бывшая пациентка звонит в колокольчик:— Доктор, я вышла замуж!
Лизль смеётся:— Значит, сердце всё-таки можно починить.
Лизль и Юлиан, теперь её муж и соредактор медицинской газеты, открывают при новой клинике первую школу для женщин-врачей.
На двери — табличка: «Вход для тех, кто готов слушать».
Лизль звонит в новый колокольчик, но теперь рядом с ней:
- Бывшая фрау Мюллер (теперь её ассистентка).
- Дети, которых она спасла от дифтерии.
- Юлиан, который пишет не о скандалах, а о настоящей медицине.
В кабинете на стене висит старая фотография в рамке: Лизль в 1889 году звонит в первый колокольчик. Надпись: «Начало».
Эпилог. Урок (1900 год)
Лекция для студентов-медичек (через несколько лет женщинам будет официально разрешено учиться в университете):
— Важнейший инструмент врача? — спрашивает Лизль. Девушки кричат: — Скальпель!... Микроскоп!
Она достаёт колокольчик: — Уши. Слушайте — и узнаете, где болит.
Лизль нашла свой старый дневник. На странице с детским рисунком сердца ее отец дописал: — Починено. — Доктор Вейс-старший.
Эта история о том, что лечить можно не только тело, но и душу — даже в XIX веке.