Соседка по лестничной клетке, Раиса Петровна, жила тихо. Недавно овдовела, ходила в чёрном платке и почти ни с кем не общалась. Если и заводила разговор, то только со мной, да и то редко. Но сегодня она позвонила в мою дверь ни свет ни заря.
— Клавдия, подсоби советом, — она переминалась с ноги на ногу, держа в руках старый чайник. — Можно к тебе на минуточку?
— Заходи, Петровна, — я забрала у неё чайник. — Вот как раз чай заварила. Будешь?
— Буду, — кивнула она и плюхнулась на стул у окна.
Мы сидели на кухне, пили крепкий чай с баранками, а Раиса Петровна мялась. Наконец выпалила:
— У меня дочка развестись надумала. Помоги, Клава, ты ж юристом всю жизнь проработала, должна знать, как это всё провернуть.
— С какой стати развод? — я подлила ей чаю. — Вроде нормальная семья. Сколько они уже, лет пятнадцать вместе?
— Восемнадцать, — Раиса скорбно поджала губы. — Детей вырастили, квартиру отгрохали, машину купили... А теперь, видите ли, разлюбила! Говорит: «Не могу с ним жить, мама, тошнит меня от него, аж живот крутит».
— Ну, сердцу не прикажешь, — заметила я осторожно.
— Какое там сердце! — фыркнула соседка. — Сорок пять лет бабе, а ведёт себя как соплячка! Нашла себе хахаля помоложе, вот и мозги набекрень.
— Так, может, не всё потеряно? Помирятся?
Раиса помотала головой так, что платок съехал, обнажив седину.
— Не помирятся. Он-то любит её, дурень старый. А она упёрлась. «Несчастна я, говорит, пойми, мама». А что тут понимать? Пусть спасибо скажет, что муж непьющий, работящий. А то, что цветочки не дарит — так это ж не повод семью рушить!
Я размешивала чай. Сколько таких историй повидала за двадцать пять лет в суде! Каждая вторая пара приходила разводиться, но не всегда с одинаковым настроем.
— А муж-то что? Согласен на развод?
— Вот ещё! — фыркнула Раиса. — Миша сказал как отрезал: «Развод не дам. Не заслужила свободы». Гордый он. Говорит, не для того столько лет пахал, чтобы она теперь с молоденьким его нажитое профукала.
— Так она имущество делить собралась?
— А то! Половину квартиры, половину дачи, машину... Нахалка какая!
Я вздохнула. Развод по согласию — это одно. А вот когда один упирается — тут уже эпопея. Суды, дележка, склоки...
— И что она теперь делать думает?
— В суд собралась! — Раиса Петровна аж подпрыгнула от возмущения. — А я хочу понять, можно ли это остановить. Может, закон есть, чтоб без согласия мужа не разводили?
Я покачала головой.
— Нет такого закона, Петровна. Даже если один против, суд всё равно разведёт. Вопрос только в сроках.
— А ты не могла бы с ней поговорить? — Раиса умоляюще глянула. — Ты женщина уважаемая, юрист. Объяснила бы ей, что к чему.
Я поморщилась. Лезть в чужие дрязги — последнее дело. Но отказать соседке было неловко.
— Ладно, — согласилась нехотя. — Пусть заходит. Но ничего не обещаю.
— Спасибо, Клавушка, — Раиса просияла. — Я ей сразу звякну.
Она ушла, а я осталась на кухне, глядя в узоры на скатерти. Вспомнился мой развод двадцатилетней давности. Муж тоже не хотел отпускать. «Куда ты денешься с подводной лодки?» — повторял, бывало. А я взяла — и делась. Правда, в никуда, с дитём на руках. Было тяжко, но ни разу не пожалела.
Дочка Раисы, Наталья, пришла вечером. Я сразу узнала её, хоть и не видела несколько лет. Та же курносая девчонка, только с усталыми глазами и морщинками у рта.
— Здравствуйте, Клавдия Михайловна, — мялась в дверях. — Мама сказала, поговорить можно.
— Заходи, Наташа, — я впустила её. — Чаю будешь?
— Нет, спасибо, — мотнула головой. — Я ненадолго. Просто мама пристала...
Мы сели в гостиной. Наталья теребила ремешок сумки, не глядя в глаза.
— Мама говорит, разводиться надумала, — начала я прямо.
— Да, — она наконец подняла взгляд. — И я знаю, что вы скажете. Столько лет вместе, дети, быт... Все твердят. Будто это повод жить с человеком, которого не любишь.
— А раньше любила?
Наталья задумалась.
— Наверное, да. Или казалось так. Мы ведь совсем зелёными поженились. Я институт только закончила, Миша чуть старше. Казалось, всё впереди.
— И что стряслось?
— Всё и ничего, — она горько усмехнулась. — Быт заел. Я думала, мы вместе расти будем, развиваться, жизнь интересную строить. А вышло как у всех — работа, дом, дети, дача. Ни разговоров по душам, ни интересов общих. Он в гараже вечно копается, я сериалы смотрю. Так и живём, как соседи по коммуналке.
— И ты встретила другого, — скорее сказала, чем спросила я.
Наталья вспыхнула.
— Да. Но дело не в нём! Точнее, не только в нём. Я бы всё равно ушла рано или поздно. Просто встреча с Андреем всё ускорила. Он показал, что жизнь может быть другой. Яркой, сочной. Что в сорок пять всё только начинается, а не кончается.
— А Миша что говорит?
— А что он скажет? «Развод не дам. Не заслужила свободы». Так и отрезал. Представляете? Будто я в тюрьме сидела, а он надзиратель.
Я молча разглядывала эту женщину, решившуюся в сорок пять начать с нуля. Смелость или безумие?
— Понимаешь, что будет в суде? — спросила наконец. — Дележка, склоки, грязь. Миша вцепится в каждую соломинку, лишь бы насолить. Это не считая, что дети наверняка примут чью-то сторону.
— Дети взрослые, — возразила Наталья. — Сын в другом городе, своя семья. А дочка... что ж, придётся ей принять мой выбор. Я же не перестану быть матерью.
— А имущество? Правда делить хочешь?
— А что мне, с пустыми руками уйти? — она вскинула подбородок. — Восемнадцать лет я пахала не меньше Миши. Квартиру выплачивали вместе, дачу строили вместе. Почему должна всё бросить?
Я вздохнула. Спорить бесполезно — Наталья всё решила.
— Что ж, тогда могу посоветовать хорошего адвоката. Если Миша упрётся, процесс затянется.
— У меня нет денег на адвоката, — призналась она. — Всё общее, даже зарплатные карты. Миша мою заблокировал, как только о разводе заикнулась.
— Это незаконно, — нахмурилась я. — Он не вправе лишать тебя денег.
— Да какая разница? — она махнула рукой. — Закон за меня, но пока до суда дойдёт... А мне жить на что-то надо.
— А твой... Андрей? Он помочь не может?
Наталья отвела глаза.
— Он сам недавно развёлся. Алименты на двоих детей платит. Денег особо нет.
Вот тебе и «яркая жизнь», подумала я, но вслух не сказала.
— Послушай, Наташа, — подбирала слова осторожно. — Не буду отговаривать. Твоя жизнь, тебе решать. Но может, стоит попробовать поговорить с Мишей? Не о примирении, а чтобы разойтись по-людски, без судов и склок.
— Пыталась, — покачала головой. — Он и слушать не хочет. Пусть, говорит, суд решает. И талдычит: «Развод не дам. Не заслужила свободы».
— Может, мне с ним поговорить? — предложила я. — Как юрист с юристом. Объяснить, что в его интересах не тянуть дело до суда.
Наталья оживилась.
— Вы правда могли бы? Это было бы... очень кстати.
— Только не обещаю, что выйдет. Мужики иногда упрямее ослов, особенно когда гордость задета.
— Спасибо, Клавдия Михайловна, — она впервые искренне улыбнулась. — Мама говорила, вы мудрая. Она, конечно, против развода, но я рада, что вы хоть пытаетесь понять.
После её ухода я долго сидела тихо. Хотела остаться в стороне, а влезла по уши в чужие проблемы. Теперь придётся вразумлять упрямца-мужа.
Миша согласился на встречу неожиданно легко. Договорились в кафешке возле дома. Он явился точно в срок — подтянутый, опрятный мужчина с залысинами и грустными глазами.
— Здравствуйте, Клавдия Михайловна, — протянул руку. — Наталья сказала, поговорить хотите.
— Да, Михаил, — я кивнула на стул. — Разговор непростой, но давайте договоримся — я ничью сторону не держу. Просто хочу помочь обоим избежать лишних проблем.
Он усмехнулся невесело.
— Проблем уже не избежать, Клавдия Михайловна. Наталья всё решила.
— А вы нет, — мягко возразила. — Иначе не твердили бы «развод не дам».
Миша молчал, разглядывая свои руки — крепкие, мозолистые. Руки работяги.
— Знаете, я до сих пор не пойму, что стряслось, — заговорил наконец. — Жили нормально, не хуже других. Конечно, всякое бывало, но чтоб вот так, на ровном месте... И ведь ни слова не сказала! Я б понял, если б скандалы, ссоры. А то жили-жили, и вдруг — «ухожу».
— Она говорит, разлюбила, — заметила я осторожно.
— Разлюбила она, — он покачал головой. — А восемнадцать лет вместе — это что, пустяк? Я ради неё и детей пахал как проклятый. По две смены брал, шабашки, ремонты. Чтоб у них всё было. А теперь она, вишь ты, свободы захотела. Нет уж, легко не отделается.
— Михаил, — я наклонилась к нему, — давайте начистоту. Вы ведь не Наталью хотите удержать, а имущество, верно?
Он дёрнулся, но быстро взял себя в руки.
— А что в этом плохого? Я всю жизнь горбатился, чтоб нам было где жить, на чём ездить. А теперь она хочет половину оттяпать и с хахалем жить припеваючи? Да ни за что!
— Но по закону она имеет право на половину совместно нажитого, — напомнила я. — И суд это подтвердит, как бы вы ни упирались.
— Пусть докажет, что это «совместно нажитое», — упрямо буркнул он. — Квартира на моё имя записана, машина тоже. Дача — на тёщу.
— Вы забываете про супружескую долю, — покачала я головой. — Даже если всё на вас записано, оно всё равно считается общим, раз нажито в браке.
— А я скажу, что квартиру до свадьбы купил. Документы можно подправить.
— Михаил! — я не скрывала возмущения. — Это уже мошенничество. За такое и под статью можно угодить.
Он отвёл взгляд.
— Да знаю я. Просто обидно, понимаете? Всю жизнь на неё положил, а она...
Я вздохнула.
— Понимаю. Но давайте реально смотреть. Развод всё равно будет, хотите вы или нет. Вопрос только, сколько нервов, времени и денег потратите в процессе.
— И что предлагаете?
— Договориться мирно. Сесть с Натальей, составить соглашение о разделе. Может, не поровну, а как-то иначе. Например, ей — квартиру, вам — дачу и машину. Или наоборот.
— Да ни за что! — он стукнул кулаком по столу, аж чашки подпрыгнули. — Не для того я горбатился, чтобы она теперь...
— А для чего вы горбатились, Михаил? — перебила я. — Для себя? Для детей? Или для Натальи?
Он замолчал, явно не готовый к такому вопросу.
— Для семьи, — выдавил наконец. — Для всех нас.
— Вот и продолжайте так же, — сказала я мягко. — Поступите как мужик. Да, она уходит. Да, больно и обидно. Но зачем делать из развода войну? От этого всем хуже будет, особенно вам.
Миша долго молчал, глядя в окно. За стеклом шумела улица, спешили люди, каждый со своими бедами и радостями.
— Знаете, — заговорил он наконец, — я ведь до сих пор люблю её. Несмотря ни на что.
— Тем более, — я коснулась его руки. — Если любите, отпустите. Это будет лучшим доказательством любви.
— А как же её... этот? — он не мог выговорить имя соперника.
— Андрей? — я пожала плечами. — Кто знает, может, просто увлечение. А может, настоящая любовь. В любом случае, это уже не ваша забота, Михаил.
Он вдруг сразу осунулся.
— Сорок семь мне, Клавдия Михайловна. Куда я теперь один?
— Не вы первый, не вы последний, — я попыталась подбодрить. — Жизнь на этом не кончается. Дети взрослые, работа есть, руки золотые. Найдёте ещё счастье.
— Да какое там счастье, — он махнул рукой. — Ладно, подумаю над вашими словами. Но сразу не обещаю.
— Подумайте, Михаил, — я встала. — И помните: чем дольше упираетесь, тем больше себе вредите.
Мы расстались на том, что он обещал подумать. Но я не особо верила в успех. Слишком явно читалась обида в глазах, слишком задето мужское самолюбие.
Прошла неделя. Я уже забыла о проблемах соседки, как вдруг звонок в дверь. На пороге Наталья, растерянная какая-то.
— Клавдия Михайловна, можно к вам?
— Заходи, — я посторонилась. — Что стряслось?
— Да... нет, — она прошла на кухню и тяжело села. — Просто не пойму, что творится. Миша вдруг сам предложил встретиться и поговорить о разводе. Сказал, не будет мешать, но хочет обсудить условия.
— Ну, это ж хорошо, — осторожно заметила я. — Разве не того хотела?
— Да, но... это так на него не похоже, — она теребила рукав. — Всю неделю твердил «развод не дам, не заслужила свободы», а тут вдруг...
— Может, одумался, — я пожала плечами, не выдавая своего участия. — Понял, что бороться бесполезно.
— Может, — она не выглядела убеждённой. — Но есть ещё кое-что. Он сказал, что оставит мне квартиру, если я не буду претендовать на дачу и машину.
— И что странного? Вполне разумно.
— Но квартира дороже намного! — воскликнула Наталья. — Это трёшка в хорошем районе. А дача... ну что там, домишко да шесть соток. И машина не новая.
— И ты недовольна? — я подняла брови. — Мало?
Она смутилась.
— Нет, не в этом дело. Просто... не пойму, откуда такая щедрость. Может, подвох какой?
Я вздохнула. Вот она, натура человеческая — дай палец, по локоть откусит. Недавно боялась, что муж ничего не оставит, а теперь подозревает его в великодушии.
— Наташа, — я старалась говорить мягко, — мне кажется, тебе надо просто принять предложение и быть благодарной. Миша поступает благородно, хоть ему и тяжко. Не ищи подвоха там, где нет его.
— Вы с ним говорили, да? — она вдруг догадалась. — Это вы его убедили?
Я не стала врать.
— Да, встречались. Но решил он сам. Я просто показала, что затяжная война никому не нужна.
— Спасибо, — она неожиданно крепко обняла меня. — Правда, спасибо. Я думала, придётся через суд всё тянуть, а тут... Даже не верится.
— Просто помни, — я отстранилась, глядя ей в глаза, — что свобода — это не только права, но и ответственность. Будь достойна того, что тебе предлагают.
Она кивнула, хотя я не уверена, что до конца поняла. Слишком уж легкомысленно заблестели глаза.
Через месяц я столкнулась с Мишей у подъезда. Выглядел... не то чтобы счастливым, но посвежевшим. Побрился, подстригся, новая куртка.
— Здравствуйте, Клавдия Михайловна, — кивнул приветливо. — Как поживаете?
— Да помаленьку, — я оглядела его. — А вы, смотрю, в порядке?
— Стараюсь, — чуть улыбнулся. — Знаете, я ведь послушал вас. Мы с Натальей всё решили мирно. На той неделе заявление подаём.
— Рада за вас, — искренне сказала я. — Мудрое решение.
— Да уж, — он хмыкнул. — Я ведь чуть было глупостей не наделал. Хотел ей назло всё затянуть, измотать судами. А потом подумал — зачем? Только себе хуже сделаю. Пусть идёт своей дорогой, а я пойду своей.
— И как она? — не удержалась я.
— Счастлива, как пионерка на линейке, — усмехнулся он, но без прежней горечи. — Уже планы строит на новую жизнь. Только вот с Андреем её не всё гладко, кажется.
— Да? — я сделала вид, что удивлена.
— Он оказался не таким свободным, как обещал, — Миша пожал плечами. — Жена не даёт развод, дети маленькие... Классика.
— Жаль, — я покачала головой, хотя не особо жалела. — А вы как теперь?
— Да нормально, — он вдруг смущённо улыбнулся. — Знаете, я ведь на курсы английского записался. Всегда хотел выучить, да времени не было. А теперь вот... новая жизнь, новые горизонты.
— Вот видите, — я улыбнулась. — А говорили — «сорок семь лет, куда я теперь один».
— Глупости это всё, — он махнул рукой. — Жизнь только начинается, как говорится.
Мы попрощались, и я пошла дальше, думая о превратностях судьбы. Кто бы мог подумать, что твердивший «развод не дам, не заслужила свободы» сам обретёт эту свободу и найдёт в ней новые возможности?
