Когда Виктор вернулся из командировки — будто не после недели в Питере, а после долгой военной операции, — дом показался ему необычно тихим. Как-то даже тревожно, будто здесь давно никто не жил. Каблуки Ольги «цокали» на кухне, совсем рядом, и от этого у него вдруг пересохло во рту. Странное ощущение, хотя женщина эта — его жена вот уже тридцать лет.
Он бросил в коридоре сумку, не раздеваясь, подошёл к дверному проёму.
— Оль, — позвал хрипловато, — дома ты?
Ольга обернулась от раковины, на лице её читалась усталость, а во взгляде — привычная ирония. Про ленившаяся за лето челка торчала на лбу смешно, как у девчонки. Казалось бы, что экстренного он мог ей сказать — сидела бы спокойно, но в этот раз у Виктора в кармане «горело» нечто особенное.
Он молча прошёл на кухню, вытащил из папки помятый конверт, и с неожиданной злостью швырнул его на стол. Из него, накренившись, выпала фотография: бассейн, шезлонги, голубая вода и — Ольга в купальнике, смеётся, широкий обхват руки какого-то мужчины у неё на талии, только он повернут спиной. И табличка на лежаке с золотыми буквами: "Райский отель".
— Это что такое?! — крикнул он, даже сам удивился силе голоса. — Говорила — командировка… А сама?
Ольга посмотрела на снимок молча, но лицо враз посерело.
— Виктор… — только произнесла, и голос у неё дрогнул.
— Ну, выкручивайся теперь! — перебил он. — Кто это?! Что ты там устроила, а? Думала, пронесёт? А я ведь знал! — Он почти кричал, суетясь, при этом чуть не плача — злость и ревность укусили больно, до слёз.
Она даже не пыталась сопротивляться — стояла и смотрела, как на дороге под чёрной тучей раскатывается гроза. Только рука потянулась к фото — неловко, будто самой себе не верила.
Дом наполнился густым, липким молчанием. В нём росла нестерпимая правда — чужая, как тень от чужого мужчины на тёплом пледе.
… Явно что-то надломилось сегодня в этом доме.
Какой-то хрупкий стеклянный мост остался позади — и теперь каждому из них придётся держаться за свои полуразрушенные перила.
Не всё так просто
Ольга стояла, вжав пальцы в край стола, словно удерживаясь на краю обрыва. Фотография действительно изображала её — не ошибёшься, это пляжная туника, которую она сама сшила перед отпуском. Чёлка неровно, по-летнему, разметалась по лбу. Купальник синий, любимый, ещё с тех времён… Но мужчина спиной, рука… и этот офигевший золотой лежак с надписью — всё не вязалось с реальностью, как будто фотошоп, как будто сон.
Она аккуратно, двумя пальцами, перевернула фото. На обороте — выцветший штамп: «Фотостудия SUN, 2 этаж, Райский отель». Ага. Всё как на ладони. Тогда эту сцену они разыгрывали для рекламного буклета: фотограф смеялся, просил для живости «обнимитесь, Ольга Ивановна», а народ в холле гоготал над нервным манекеном, которого обернули ярким полотенцем и нацепили шляпу. Ольга помнила: тогда у неё душа болела за сына, сессия не заладилась, а ей надо было улыбаться ради этой дурацкой рекламы бассейна.
— Виктор, — голос её стал низким и жестким, железным. — Ты вообще когда-нибудь спрашиваешь меня, прежде чем разбрасываться такими обвинениями?
Он упрямо отвёл взгляд, будто не слышит. Руки дрожали — то ли от злости, то ли от чувства вины, которое уже стучало где-то в груди.
— Вот так, значит? — сказала она, поднося снимок почти к самому его лицу. — Это твоя правда? Фото с чужой руки? Ты даже не узнал, что за фигура со мной! Видишь, даже лица нет — это манекен, а не мужчина. Для рекламы было. Но тебе ведь проще поверить в худшее…
— Перестань, — громко оборвал Виктор. — Я видел! Всё понятно… — Он обиженно вздохнул, собираясь собрать в ладони крошки своего достоинства. — Ты не знаешь, что мне рассказали…
— Вот ты и поверил, — тихо усмехнулась она, — поверил первой же сплетне, первому „доброжелателю“. Значит, доверие — совсем испарилось?
За окном медленно темнело. Сквозь плотные шторы в комнату пробрался странный, усталый свет. Молчание сворачивалось клубком, у каждого на душе что-то скреблось острое, неудобное, как новая обувь.
Ольга вдруг почувствовала — не злость даже, а какое-то тягостное облегчение. Как будто наконец всё стало на свои места. Любовь, ревность, усталость — всё смешалось, осело тяжёлым осадком.
— Видишь, — проговорила она почти шёпотом, зная, что этот вечер уже не забыть, — иногда чужая „правда“ бывает громче всех объяснений…
Холодная правда и расплата
Ольга держала фотографию у груди, как щит, но видела — Виктор растерян. Словно кусок из его мозаики мира выпал и откатился под шкаф. Стоял, хмурый, то открывая рот, то снова сжимая губы в тонкую линию — под подбородком лёгкая дрожь, словно ему вдруг стало по-настоящему страшно.
Она внимательно посмотрела на мужа — и впервые за многие годы словно увидела его со стороны. Чужой, нервный, избегает взгляда. Старые любимые черты — и что-то уже безнадёжно чужое. Всё стало с ног на голову. И тут что-то внутри неё прозвенело, натянутая до отказа струна лопнула: то ли изящество долгой привычки, то ли обида, давно копившаяся глубоко.
— Смешно и горько, — ледяным голосом проговорила Ольга, — ведь ты сам оказался пешкой в чьей-то игре. Жаль, что твоя новая пассия тебя подставила. Теперь, видимо, отдашь долги не деньгами, а честью: её муж уже ждёт тебя с полицией.
Она положила фотографию обратно на стол, стараясь, чтобы рука не дрожала.
Виктор поднял на неё глаза — и в них вдруг вспыхнул ужас, настоящий и липкий.
— Что… что ты сейчас сказала?..
— Всё просто, — Ольга отвела взгляд к окну. Вечерняя нега стелилась по кухне полосами. — Из их дома исчез сейф. Твои отпечатки — на месте. Остальное можешь выяснить с полицией. А мне надо собрать кое-какие вещи.
В комнате стояла тишина, в которой каждый звук казался раскатом грома.
— Оля… — голос Виктора надломился, — это… ты не можешь…
— Могу. Потому что никто не обязан терпеть предательство, Виктор. Даже если оно маскируется под ревность.
Она прошла мимо мужа — не глядя, с почти королевской грацией, которую он когда-то так любил. Её шаги звучали, будто прямая линия из прошлого в будущее.
За спиной — слабый вскрик наполовину из злости, наполовину из отчаянной вины.
Ольга закрыла за собой дверь, оставив Виктора стоять один на кухне при выключенном свете.
Последняя черта
Виктор остался стоять, прислонясь к столу, — будто его только что ошпарили кипятком. Он бессмысленно глядел на снимок, не узнавая собственную жизнь и даже самого себя в этом странном, опустошённом пространстве. Сколько раз в юности он мечтал о семье, о доверии, верности — а теперь стоял в кухне при сером свете, где всё было покрыто пылью недосказанностей.
Рука, дрожащая, потянулась к телефону: он стал лихорадочно набирать номер любовницы. Один раз, второй… Голосовая почта. Тишина. Как под водой, где уже не хватало воздуха. Ещё попытка — в ответ лишь короткие гудки. Сердце колотится, словно хочет выскочить из груди, а во рту пересохло, как будто разом выпил целое море.
Не здесь и не сейчас творилась его судьба: где-то за окнами начинало драться дворовое вороньё, а за забором лаяла соседская собака. Вдруг услышался тревожный, настойчивый звонок в дверь — тот самый, про который обычно говорят: «Так стучат беды».
Он не сразу двинулся; только сейчас начал смутно понимать, что всё — конец. Ольга не сбежит с истерикой, не будет рвать на себе волосы, не прокричит в пустоту то, что мучило её все годы. Она соберёт чемодан, ухмыльнётся, пожмёт плечами — и уедет к морю, в тот самый “Райский”, но уже одна. Отгораживается от мира пухлым белым халатом, свежим воздухом, запахом сосен, ржаного хлеба… А он? Останется с фотографией, с телефонным экраном, где навсегда застыла пустота.
Звонок повторился.
— Виктор Николаевич?
За дверью стояли двое: один в полицейской форме, второй — какой-то нервный господин в вязано́й жилетке.
— Пройдёмте, пожалуйста. У нас есть вопросы по поводу взлома…
Виктор сперва молчал, впитывая эту новую тоску, будто бы кто-то насыпал ему на плечи мешок с песком. Пытался ведь в жизни строить, любить, защищать — а в итоге разрушил всё сам, с обидой, с недоверием, с неверными шагами и легкомыслием.
А где-то в этот момент, по другую сторону города, Ольга сидела в купе, гладя через мутное стекло на уходящие вдаль сосны. Санаторий “Райский” ждал её… без фотографий, без доказательств, без тяжёлых слов. Просто новый воздух — чистый, как свежий лист.
Впервые за долгое время она улыбнулась от всей души.
Читают прямо сейчас
- Искренне благодарим каждого, кто оказывает помощь каналу лайками и подпиской!