Небольшой отряд геологов пробирался по таёжному маршруту, шаг за шагом преодолевая густые заросли. Четверо усталых путников, согнувшихся под тяжестью рюкзаков, двигались словно механизмы, безмолвно следуя по узким, извилистым тропинкам. Их взгляды, уставшие и отрешённые, были прикованы к мелькающим пяткам впереди идущего, и лишь изредка руки их автоматически поднимались, отгоняя назойливую мошкару.
Главным в группе был Дмитрий Сергеевич Морозов — кандидат геолого-минералогических наук, научный сотрудник Института Земной коры. Мужчина лет пятидесяти, спокойный и рассудительный, он обладал удивительным хладнокровием даже в самых критических ситуациях, за что и пользовался безоговорочным уважением среди товарищей.
Вторым шёл Максим Громов, студент геологического института, юноша, всей душой бредивший романтикой земных недр. В то время как его сверстники наслаждались каникулами в родительском тепле, он добровольно отправился в двухмесячную экспедицию — ему не терпелось своими глазами увидеть, какой бывает настоящая геологическая жизнь, полная трудностей и открытий.
Третьим членом отряда был рабочий Иван Семёнов, человек, проведший добрую половину жизни в тяжёлых полевых маршрутах. В редкие вечера, когда у костра собирались уставшие, но не утратившие жажды рассказов люди, он доставал из палатки гитару, ловко проводил пальцами по струнам и усаживался на импровизированную лавочку — поваленное дерево, которое сам же и приспособил для этих целей. И тогда вокруг воцарялась тишина, потому что петь, как Иван Семёнов, не умел никто. Его песни, всегда новые, то грустные, то светлые, но неизменно чистые и душевные, лились без малейшей фальши и пошлости.
Четвёртым был журналист Андрей Власов, редактор местной газеты. Прослышав о работе геологов в этих краях, начальство отправило его осветить тяготы полевых будней, а заодно и приукрасить романтикой повседневную жизнь палаточного лагеря. Лагерь он, конечно, описал, а вот в маршрут отправился впервые — и уже мысленно проклинал и геологию, и редактора, который его сюда заслал.
И потому, когда идущий впереди Морозов обернулся, окинул усталые лица спутников понимающим взглядом и, улыбнувшись, ободряюще махнул рукой, Власов вздохнул с таким облегчением, будто ему даровали вторую жизнь.
И все, словно подкошенные, не снимая тяжелых рюкзаков, тут же рухнули на сочную траву, затихли, натянув на лица противомоскитные сетки. И вдруг — откуда-то, будто из самой глубины тайги, донесся колокольный звон.
— Сергеич, это у меня в голове звенит, или у нас у всех началось массовое помешательство? — не поднимая головы, пробормотал Семёнов.
Ответа не последовало. Он приподнялся, откинул сетку, и тут же Максим с Власовым, забыв про усталость, тоже начали подниматься, тревожно поглядывая на Морозова. Но старший лишь развел руками, прислушиваясь к таежной тишине, из которой, вопреки всему, действительно доносился едва уловимый, но совершенно отчетливый перезвон церковного колокола.
Не говоря ни слова, Морозов достал из полевой сумки карту, развернул её и склонился над ней.
— Так… Что же тут у нас? Что же это у нас? — Дмитрий Сергеевич водил пальцем по бумаге, сверяя координаты. — Ребята, здесь ничего нет. Только тайга, понимаете?
— То есть, Дмитрий Сергеевич, вы хотите сказать, что до ближайшей церкви — десятки километров? — удивленно переспросил Власов.
— Возможно… возможно, — задумчиво протянул Морозов. До Светлогорска — километров семьдесят, до Заречья — все восемьдесят пять. А дальше в радиусе ста километров вообще нет никаких населённых пунктов.
— Но вы же местный, должны знать!
— Должен, конечно, — вздохнул Власов. — Но где-то ведь звенит… Ты слышишь, студент?
Семёнов снова прислушался.
— Звенит…
Максим встревоженно посмотрел на Морозова.
— А силы у нас есть идти?
Дмитрий Сергеевич окинул взглядом своих спутников.
— Ну, раз звон есть, значит, кто-то звонит.
— Ну а кто… и зачем?
— Узнаем.
И отряд снова выстроился в цепочку, двинувшись по узкой тропе, ведущей прямо навстречу таинственному звону, лившемуся неизвестно откуда.
А таёжные тропы… они ведь не имеют ни начала, ни конца. Это знает каждый, кто хоть раз ступал в эту глушь.
Можно идти несколько дней подряд, можно стереть ноги в кровь, измерив сотни километров, и в конце концов вернуться туда, откуда начал свой путь. Можно упереться в топь, увидеть, что тропа внезапно обрывается, а продолжение её — уже на том берегу, где она теряется в густых зарослях, будто дразня путника. Поэтому, когда таинственный звон внезапно смолк, отряд по инерции продолжал движение, пока идущий впереди Морозов не замер на месте и не поднял руку. Все притихли, прислушиваясь, но вокруг царила лишь глухая, мёртвая тишина.
— Любопытно… — протянул Семёнов. — Ведь звонил же, совсем рядом звонил.
— Даже забавно, — задумчиво согласился Морозов.
Отряд ещё немного постоял на месте, но, не услышав больше ничего, все разом вопросительно перевели взгляды на Дмитрия Сергеевича.
— Ну, вот что, — немного помявшись, начал Морозов. — Звон-то шёл оттуда, из распадка. А там, если я правильно помню карту, речка течёт. Значит, стоит нам только подняться на ту сопку — и все сомнения наши разрешатся. Ну что, друзья? Сворачиваем с натоптанной тропы и идём туда, где не ступала нога.
Отряд свернул вправо и начал медленный подъём на невысокую сопку, поросшую чахлым кустарником и редкими, низкорослыми соснами. И в тот же миг все разом позабыли и о мошкаре, норовящей залезть в глаза или в рот, и о нестерпимой жаре, от которой пропитанные потом штормовки липли к телу, словно раскалённая кожура, и о неподъёмных рюкзаках, с каждым километром становившихся всё тяжелее. Ведь маршрут их подходил к концу — оставались какие-то жалкие сорок километров, и все они мечтали поскорее добраться до лагеря. Но теперь их мысли занимал только этот звон…
Когда они наконец взобрались на сопку, солнце уже клонилось к закату. Едва успев вытереть пот со лба, люди замерли, поражённые открывшейся перед ними картиной. Внизу, вдоль изгиба реки, у подножия горы, стояла деревня — домов пятьдесят-шестьдесят, крепко срубленных, так что даже отсюда было видно: время их почти не тронуло. А в центре, на небольшой площади, возвышалась деревянная церковь, и на её колокольне, сверкая под лучами солнца, висел колокол. По улицам неторопливо сновали люди, у одного из домов резвилась ребятня, а вдалеке, поднимая клубы пыли, пронёсся всадник — будто призрак из другого времени.
Молодая женщина, ведя за руки двух девочек, читала им строгую нотацию, отчего те, обиженные, опускали головы, будто под тяжестью несправедливых упрёков. А неподалёку, торопливо ступая по дороге, шёл старик, подпоясанный кушаком, его лапти мягко шуршали по земле…
— Это ещё что такое? — Сергеич испуганно покосился на странную деревню Власов. — Куда это мы попали-то?
Морозов некоторое время молчал, потом медленно поднёс к глазам бинокль и долго всматривался в невесть откуда взявшееся селение. Наконец, он тяжело вздохнул, опустился на землю, прислонившись к стволу сосны, даже не снимая рюкзака.
— Ну-ка, дай-ка сюда, Сергеич! — Семёнов выхватил у него бинокль и, едва взглянув, резко присвистнул от изумления. Ошеломлённый, он опустился рядом с Морозовым. Остальные тоже присели, пытаясь понять, что же так потрясло их товарищей.
— А ты видел людей, Сергеич? Видел? Ты видел, как они одеты? — Семёнов обращался уже не столько к Морозову, сколько ко всем остальным, и в его голосе звучала тревожная нотка.
— Видел, ребята, видел… — пробормотал Сергеич.
— И что? — вклинился в разговор до этого молчавший Максим. — Да чёртовщина какая-то! На карте ведь этой деревни нет, а дома — будто новенькие. Да это даже и не деревня… В деревнях-то церквей не ставили, это село. Но дело даже не в этом, парни… По всем признакам — либо у нас массовая галлюцинация, либо… чёрт знает что!
— Да ладно тебе, — усомнился кто-то. — Над этим местом же самолёты летают, вертолёты… Неужели пилоты не заметили бы это поселение? Даже если оно появилось недавно… Хотя… недавно — вряд ли.
— А почему? — Власов удивлённо вскинул брови.
— А потому, — загадочно усмехнулся Семёнов, — что одеты-то они по-старинке. Такую одежду в XIX веке носили.
Максим, пытаясь скрыть нарастающий страх, схватил Власова за руку.
— Вот что я предлагаю… Пока вечер не наступил… — Морозов про себя хмыкнул. — Чтобы не гадать и не ломать голову, давайте просто спустимся вниз и посмотрим, что к чему.
— Ага, и мне статья будет! — воскликнул Семёнов, вскакивая на ноги. Журналист в нём уже предвкушал сенсацию.
И отряд медленно, с осторожностью, начал спускаться к речке…
«Да это же, наверное, просто староверы какие-нибудь, а мы тут себе страхи нагоняем», — изредка ворчал про себя Власов.
Но у самого подножия сопки они угодили в непролазные дебри. Густые заросли тальника сплетались в плотную стену, не оставляя ни малейшего просвета, а вокруг поднимались колючие чащи незнакомых растений, царапающих кожу и цепляющихся за одежду.
И когда они, израненные, в кровь исцарапанные, в порванных штормовках, наконец вырвались на открытое место, все разом облегчённо выдохнули. Кругом успокаивающе журчала речная вода, а у самого берега шелестел на ветру камыш, будто приветствуя их после тяжёлого пути.
Но тут случилось нечто неожиданное. Власов, сбросив ненавистный рюкзак, вдруг схватился за живот и, дико хохоча, рухнул на землю. Он катался по траве, зажмурившись, но стоило ему открыть глаза и взглянуть на ошарашенных товарищей, как его безумный хохот снова разносился над речкой, эхом отражаясь от склонов.
«Ты чего, журналист?!» — тряс его за плечи Семёнов, беспокойно озираясь на остальных. «Ты чего, а? Сергеич! Ну, Сергеич?!»
А Сергеич, захлёбываясь смехом и слезами, выкрикнул: «А деревня-то где?!» — и снова закатился истерическим хохотом.
Тут все остолбенели и медленно огляделись. Да, место было красивое — речка, зелень, простор… Но деревни… деревни не было. Хотя ещё недавно здесь бегали ребятишки, а оттуда, где теперь лишь густые заросли, скакал всадник…
Не сговариваясь, все сбились в плотную кучу. Даже Власов, внезапно умолкнув, подошёл к остальным и положил руку на плечо Максима.
«Дела, братцы…» — Морозов провёл ладонью по заросшему щетиной лицу. — «Кому расскажешь — не поверят. Давайте хоть осмотримся — следы должны же остаться…»
Но ни через десять минут, ни через двадцать — ничего. Ни малейшего намёка на то, что здесь когда-то жили люди.
Наконец, махнув рукой, Морозов повёл отряд обратно на сопку. Уже в сумерках, отыскав тропу, они двинулись дальше. Вечерело, пора было вставать на ночлег, но ни у кого не было желания задерживаться в этом месте.
Молча, в тяжёлом раздумье, они ещё пару километров шли в полной тишине.
А вдалеке, из-за темнеющего склона сопки, всё так же поднимался в небо и таял в вышине едва уловимый, но знакомый колокольный звон.
В городе Морозов перелистал горы пожелтевших страниц, выспрашивал местных знатоков и коллег о любых необычных происшествиях в тех краях, особенно в окрестностях загадочного села. Но ответы были туманны,— ни точных фактов, ни ясности.
Власов вернулся в редакцию газеты и, вдохновлённый пережитым, написал проникновенный очерк о тяжёлом, но благородном труде геологов — этих бесстрашных следопытов земных недр. Максим Громов тем временем погрузился в учёбу, а рабочий Иван Семёнов, простой и немногословный человек, с первыми холодами уехал в свой тихий городок, затерявшийся среди бескрайних волжских просторов, где время текло медленно, как сама великая река.
Их связывала лишь одна тайна — странная, необъяснимая, которую они хранили бережно, как зеницу ока. Но тайны, как известно, редко остаются нерушимыми. Рано или поздно кто-то не выдерживает. Вот так мне и поведал эту историю один мой знакомый, представив её как очередную геологическую байку, одну из тех, что рассказывают у костра под треск сухих веток.
А ведь я и сам не раз ходил тем маршрутом. И каждый раз, ступая по хрустящему под ногами валежнику, ловлю себя на том, что прислушиваюсь — не донесётся ли из глухой таёжной чащи тот самый колокольный звон, призрачный и далёкий, будто отголосок чего-то давно забытого, но не желающего кануть в небытие...
Похожие истории можно найти по ссылкам ниже:
#мистика, #тайга, #загадочнаядеревня, #пропавшеесело, #колокольныйзвон, #геологи, #призрачныймир, #необъяснимое, #русскаяготика, #таинственноепроисшествие