Тишина опустелой консерватории всегда казалась Инне особенной. Она не была мертвой – скорее, затаившей дыхание перед новым звучанием. В тот вечер, разбирая архивные ноты для завтрашнего выступления, Инна впервые почувствовала, как эта тишина стала иной. Густой, внимательной, словно кто-то невидимый прислушивался к каждому шороху ее пальцев, перебирающих пожелтевшие страницы.
Когда старые часы в фойе пробили восемь, Инна вздрогнула. В воскресный вечер здание должно было быть пустым. Но сквозь толщу стен пробивались звуки рояля – сначала робкие, пробные, затем набирающие уверенность. Она узнала "Траурный марш" Шопена, тот самый, что играла на прощальном концерте маэстро Вронского полгода назад.
Поднимаясь по мраморной лестнице, Инна заметала странности. Перила были влажными, будто кто-то только что поднимался с мокрыми руками. В нишах горели свечи, хотя электричество работало исправно. Воздух пах не пылью старых книг, а сыростью подвалов и увядшими цветами.
Двери в Большой зал приоткрылись сами собой, выпуская волну теплого желтого света, такого, какой бывает только от старинных керосиновых ламп. Инна замерла на пороге.
Зал был полон.
Фигуры в черных концертных костюмах и платьях столетней давности сидели неестественно прямо. Их лица скрывали тени, но Инна чувствовала десятки пристальных взглядов. На сцене за историческим роялем "Беккер", который давно стоял в запасниках как музейный экспонат, сидела силуэт во фраке. Его пальцы скользили по клавишам с пугающей плавностью, будто суставы двигались не так, как у живого человека.
"Вы опоздали на свой выход, мадемуазель Скворцова", – прошептал знакомый голос за ее спиной.
Инна медленно обернулась. В проеме двери стоял маэстро Вронский. Тот самый, чьи похороны она помнила в мельчайших деталях – как гроб опускали в промерзшую землю, как первые комья глимы глухо стучали по крышке. Теперь он смотрел на нее мутными глазами, с которых стекали капли грунтовой воды, оставляя темные следы на воротнике фрака.
"Мы так ждали вашего исполнения "Totentanz" Листа", – произнес он, и Инна с ужасом поняла, что его губы не шевелятся. Звук исходил откуда-то из глубины грудной клетки.
В этот момент весь зал синхронно повернул головы в ее сторону. Бледные восковые маски лиц начали медленно таять, обнажая то, что скрывалось под ними...
В архивах консерватории до сих пор хранится пожелтевшая программка того вечера. В графе "Солистка" аккуратным почерком выведено: "Инна Скворцова". Дата гласит – 31 октября 1913 года. Внизу дрожащей рукой дописано: "Играла божественно. Публика была в восторге. Особенно маэстро Вронский".
Каждый год в этот день дежурные слышат тихие звуки рояля из Большого зала. Но когда они заглядывают внутрь, на крышке исторического "Беккера" находят лишь лужицы растопленного воска и свежие следы влажных пальцев на клавишах. А в самом дальнем углу сцены – аккуратно сложенные ноты "Траурного марша", на которых еще не высохли капли воды.