В 22 года её расстреляли. Ольга Николаевна Романова, старшая дочь Николая II. Ее история – не просто трагедия. Это цепь загадок и горьких «почему?» Как дочь самого могущественного человека империи превратилась в узницу, стиравшую свое белье в сибирской ссылке? Почему ту, что мечтала лишь о тихом счастье и молилась "Господи, дай нам ясный разум..."расстреляли в подвале Ипатьевского дома?
Её называли «дочь отца». Ольга больше других детей царской семьи походила на Николая II: она унаследовала от него не только внешность, но и некоторые черты характера. При этом Ольга с малых лет боготворила отца и, по словам учителя Сиднея Гиббса, «любила его больше всего на свете».
Ольга Николаевна, великая княжна, родилась 15 ноября 1895 года в 9 часов вечера. «Этот день навсегда останется в моей памяти, и я пережил его с большим трудом. Ещё в час ночи у милой Аликс начались боли, которые не давали ей уснуть. Она пролежала в кровати весь день, страдая от сильных мучений. Я не мог смотреть на неё без боли. В 9 часов мы услышали детский плач, и все мы вздохнули с облегчением… Когда всё закончилось, и мы осознали произошедшее, наступило блаженное состояние…» — писал в своём дневнике Николай II, которому на момент рождения дочери было 27 лет.
Родители девочку назвали Ольгой в честь героини пушкинского романа «Евгений Онегин» — Ольги Лариной, которая была «всегда скромна, всегда послушна». Такой же была и наследница императора.
Современники описывали княжну Ольгу Николаевну как добрую и отзывчивую девушку. Она остро переживала чужие несчастья и старалась помочь всем, кто в этом нуждался. У неё были светлые волосы, большие голубые глаза и прекрасный цвет лица — настоящий ангел. Однако у этого ангела была и тёмная сторона. "Характерными чертами у нее была сильная воля и неподкупная честность и прямота... Эти прекрасные качества были у нее с детства, но ребенком Ольга Николаевна бывала нередко упряма, непослушна и очень вспыльчива, " - писала в мемуарах Анна Вырубова. Она была единственной из четырёх сестёр, кто мог спорить с матерью и возражать отцу. И если первая одним взглядом пресекала неподобающее поведение дочери, то второй был рад, что его девочка растёт уверенной в себе личностью, способной за себя постоять. В 10 лет ей нравилось, проходя мимо солдат, стоящих на карауле, по-военному отдавать им честь. За это ее даже прозвали «маленькой императрицей». При этом Ольга была действительно добрым человеком. К примеру, когда при виде царской кареты крестьяне падали на колени прямо в грязь, она умоляла свою воспитательницу «сказать им, чтобы они этого не делали». Однажды в рождественский вечер она увидела девочку, которая стояла на обочине дороги и горько плакала, произнесла «Санта‑Клаус, наверное, не знал, где она живет», после чего протянула незнакомой малышке свою куклу. Но даже в этом, казалось бы, идиллическом мире уже витали тени. Первой и постоянной драмой стала тяжелая болезнь ее брата, цесаревича Алексея – гемофилия. Ольга, как старшая, остро чувствовала постоянное напряжение и страх родителей, видела их боль. Она была свидетелем мучительных страданий брата, его близости к смерти, что наложило отпечаток зрелости и грусти на ее юную душу.
Свою небольшую личную сумму, положенную ей по достижении совершеннолетия, она потратила на благотворительность. Была председателем и членом многих благотворительных обществ и комитетов, особенно во время войны 1914 года. В январе 1915 года семья жила в Кремлевском дворце в Москве. Юнкера, несшие караул в коридорах по ночам, были свидетелями того, как царь, получив важные известия с фронта, просил разбудить свою старшую дочь. Он зачитывал ей телеграммы и совещался с ней, гуляя по коридору с «маленьким близким другом». Граф С.Ю. Витте сообщал о том, что в то время, когда у императора ещё не было наследника, он задумывался о том, «нельзя ли в случае, если они не будут иметь сына, передать престол старшей дочери». Николай II всерьез рассматривал эту возможность в самые кризисные моменты жизни сына Алексея. Это было не публичное намерение, а глубокая личная тревога отца и государя, отчаянно искавшего выход из династического тупика. Граф Мосолов, будучи в близком окружении императора, в своих мемуарах "При дворе последнего императора" прямо пишет, что Николай II в откровенной беседе после одного из тяжелейших приступов Алексея сказал: "Если Бог не оставит мне сына, то престол перейдет к Ольге, как к старшей дочери". Император добавил, что считает Ольгу наиболее подходящей по характеру и уму.
Юность: Разбитые Мечты и Грозы Войны
Грянула Первая мировая война. Ольга, вместе с матерью и сестрой Татьяной, прошла курсы сестер милосердия и самоотверженно работала в Царскосельском госпитале. Она перевязывала страшные раны, ассистировала на операциях, утешала умирающих. Вид искалеченных молодых жизней, человеческих страданий, стоны и кровь – это был жестокий контраст с ее прежним миром. Платье сестер милосердия стало для Ольги и Татьяны "второй кожей». Государыню "высший свет " нередко осуждал за то, что она "закрыла своих девочек в стенах лазаретов».
С четырнадцати лет она была влюблена в Дмитрия Романова, того самого, который участвовал позже в убийстве Григория Распутина. Ее оживление при его появлении, румянец и счастливый вид отмечали многие. Он приходился Ольге двоюродным дядей, хотя был всего на 4 года старше ее. Они росли в одном кругу, часто виделись в Царском Селе, Петергофе, на семейных торжествах. Ольга, живая, умная и прямая, находила в нем родственную душу среди часто чопорного придворного окружения. Они вместе играли, гуляли, смеялись. Дмитрий был одним из немногих молодых людей, допущенных в относительно замкнутый мир царских дочерей. Он был очень спортивен, участвовал в летних Олимпийских играх 1912 года в конном спорте. Его шутя называли "олимпийцем " или "статуэткой Фаберже" - за изящество и непринужденность движений.
О помолвке речь пошла в 1912 году, когда Ольге было 17 лет, Дмитрию-21, но какое - то неосторожное высказывание Дмитрия против Распутина испортило все.... А может быть и не только это. Дмитрий жил весело, кутил, играл в карты и немало проигрывал. Все вместе взятое могло насторожить Государыню и она отказалась от мысли выдать дочь за него. Но Ольга не оставила мысли о Дмитрии. Пошла наперекор воле матери. Начались легкие размолвки. Их след в письме Александры Николаю: "Такое полное одиночество.... у детей при всей их любви все - таки совсем другие идеи и они редко понимают мою точку зрения... Ольга все время не в духе. Она недовольна, что надо одеться прилично для лазарета, а не быть в форме сестры милосердия. С ней все делается труднее из - за ее настроения..." Но согласие на брак с Дмитрием так и не было дано. Дмитрий Павлович стал одним из главных организаторов и активных участников убийства Григория Распутина. Для Ольги и всей царской семьи, особенно для Императрицы Александры Федоровны, которая считала Распутина спасителем Алексея, это было глубочайшим предательством и ударом. Любые теплые чувства к нему были безвозвратно уничтожены.
Ольга была одной из самых завидных невест Европы. Во время Первой мировой войны имелся неосуществлённый план брака Ольги с румынским принцем. Ольга и Кароль были троюродными братом и сестрой - их матери были двоюродными сестрами, внучками королевы Виктории. Этим браком предполагалось укрепить союз России и Румынии и тем самым притушить разгорающийся пожар войны на Балканах… Царь был не против выдать одну из своих дочерей за принца Кароля. Кароль приехал в Ливадию вместе с родителями.
Ольге было 18 лет. Их встречи проходили в рамках официальных приемов, обедов, прогулок по парку. Молодые люди были представлены друг другу, общались в присутствии семьи и свиты. По воспоминаниям современников (включая воспитателя цесаревича Алексея Пьера Жильяра и фрейлин), никакой личной симпатии или романтического интереса между Ольгой и Каролем не возникло. Родители, несмотря на всю политическую выгоду "румынского брака", подумали и никак не стали неволить старшую дочь. Александра Федоровна рассудила мудро: «Дело Государя решить, считает ли он тот или иной брак подходящим для своих дочерей или нет, но дальше этого власть родителей не должна идти».
И все же был в жизни Ольги человек, при воспоминании о котором ее девичье сердце начинало биться, а щеки пылали румянцем, — один из вахтенных начальников царской яхты мичман Павел Алексеевич Воронов. Он нравился всем — Николай II охотно выбирал его в партнеры по лаун-теннису, а старшие дочери — в кавалеры на танцах и в спутники на горных прогулках.
С 1913 года - лейтенант Воронов сделался непременным участником едва ли не всех семейных событий в Ливадийском дворце. Возможно, это о нем Ольга писала в своих дневниках тайным, ей одной понятным, шифром, и сердечно называла"счастье, солнце, сокровище», но без упоминания полного имени. Из дневника княжны Ольги: «Такая радость быть снова на дорогой яхте и всех видеть. … Помогали мы Солнышку журнал писать после 4 часов, и до обеда с ним на палубе сидела – так мне с ним хорошо с милым.» Но прошло время и вся семья Романовых присутствовала на бракосочетании лейтенанта Воронова и графини Ольги Клейнмихель. Императрица была посаженной матерью. Император тоже был на венчании в качестве гостя со стороны невесты. Все следующие годы Ольга болезненно относилась к встречам с Вороновым и его женой.
А в скором времени Ольга и вовсе перестала думать о любви — в ее жизни наступили темные времена.
Закат: Узница и Мученица
Февральская революция 1917 года в одночасье превратила дочь императора в узницу. Сначала – унизительный арест в Царском Селе, жизнь под стражей в собственном доме. Великие княжны – Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия – впервые ощутили стены не как защиту, а как преграду. Их мир, когда-то безграничный, сжался до размеров нескольких комнат и засыпанного гравием пятачка для прогулок под прицелом чужих, недобрых глаз. «Было тихо. Слишком тихо", – записала в дневнике Ольга. Дворец, их дом, стал чужим и враждебным.
Сам Николай Александрович, лишенный короны и власти, но не отцовской заботы, старался быть опорой. Он часами пилил дрова во дворе – единственная физическая работа, дозволенная ему теперь.
Главной заботой оставался Алексей. Гемофилия не считалась с революциями. Каждое неловкое движение, каждый ушиб могли обернуться агонией. Страх за сына витал в воздухе незримым, но самым тяжелым грузом. Ольга и Татьяна помогали матери ухаживать за братом, читали ему, отвлекали от боли. Они пытались учиться, читали книги из дворцовой библиотеки, шили, играли в карты. Прогулки во дворе под конвоем, под насмешливыми взглядами солдат, под прицелом винтовок были редкой отдушиной и одновременно испытанием. Потом – ссылка в Тобольск. Если арест в Царском Селе был шоком, а ссылка – унижением, то жизнь в Тобольске стала для семьи Николая II долгим, изматывающим испытанием на прочность духа в ледяных объятиях сибирской зимы и полной изоляции. Почти девять месяцев, проведенных в этом глухом губернском городе, стали мучительной паузой между отречением и Екатеринбургской трагедией, временем затишья перед смертельной бурей.
Лишенные всех привилегий, бывшие великие княжны сами убирали комнаты, стирали белье, пытались учиться и поддерживать дух родителей и больного брата. Ольга, с ее чуткой натурой, тяжелее всех переносила несправедливость, грубость охраны, ощущение безысходности. Ее живой ум иронично и горько воспринимал абсурдность их положения. Ольга, самая начитанная, погружалась в книги из местной библиотеки, вела дневник, писала стихи, полные тоски и размышлений о судьбе. В ноябре 1917 года Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия тяжело заболели корью (вероятно, занесенной кем-то из охраны).
Болезнь протекала тяжело, особенно у Ольги и Татьяны, чьи организмы были ослаблены стрессом и работой в госпиталях. Александра Федоровна, едва оправившаяся от болезни сердца, выхаживала всех четверых. Николай, не отходивший от постели сына, теперь метался между комнатами больных дочерей., Ольга, умная, чуткая, с обостренным чувством справедливости, тяжелее всех переносила унижения, грубость охраны, ощущение плена. Именно в Тобольске ее религиозность достигла особой глубины. Она осознанно готовилась к возможной мученической кончине, находя успокоение в молитве и смирении перед волей Божьей. Ее знаменитая запись: "Господи, дай нам всем ясный разум и чистую молитву..." – крик души, отражающий состояние всей семьи.
Если Тобольск был заснеженной тюрьмой с призраком прежней жизни, то Ипатьевский дом в Екатеринбурге стал настоящим каменным мешком, преддверием гибели. Сюда, в двухэтажный особняк военного инженера Николая Ипатьева, 30 апреля 1918 года привезли сначала Николая Александровича, Александру Федоровну и Марию Николаевну. 23 мая к ним, после мучительного ожидания и разлуки, прибыли Ольга, Татьяна, Анастасия и едва оправившийся от болезни Алексей. Их мир сжался до размеров нескольких комнат за двойным забором с глухими воротами, под неусыпным взором пулеметчиков на чердаке и часовых у каждого окна. Это был не дом, а камера смертников под вывеской "Дом Особого Назначения».
Окна закрашены белой краской снизу и зарешёчены сверху, чтобы никто не мог видеть улицу или быть увиденным. Открывать их строго запрещалось, даже в жару. Воздух стоял спёртый и тяжёлый. Прогулки во внутреннем дворике – крошечном закутке под окнами – разрешались лишь 1-2 раза в день, по 15-30 минут, под дулами винтовок. Солдаты курили, плевали, отпускали грубые шутки прямо во время прогулки семьи. Для Ольги Ипатьевский дом стал пиком страданий. Ее душевное состояние, подорванное еще в Тобольске, ухудшилось. Свидетели отмечали ее замкнутость, молчаливость, глубокую меланхолию. Она была бледна, выглядела измученной. Часто сидела одна, погруженная в свои мысли или молитву. Работа по дому, забота о брате и младших сестрах, казалось, выполнялись ею автоматически. Ее знаменитая прямая речь почти исчезла. Она словно внутренне отстранилась, предчувствуя конец, находя утешение только в вере. Ее дневник последних недель краток и полон молитвенных обращений. В ночь на 17 июля 1918 года 22-летнюю Ольгу вместе с родителями, братом и сестрами разбудили и приказали спуститься в подвал под предлогом возможного обстрела. То, что случилось дальше, – чудовищная бойня – не поддается осмыслению. По свидетельствам, Ольга, как старшая, попыталась встать перед матерью и братом, возможно, инстинктивно желая их защитить. Пули настигли и ее. Ее светлая тень и сегодня напоминает о цене, которую заплатила Россия за свою бурную историю, и о хрупкости человеческого счастья перед лицом безжалостной политической машины.