Анастасия помнила тот день так отчетливо, словно он произошел вчера. Как нашкодившая девчонка, теребя кончик непокорной косички, она шла к матери с двумя новостями, готовыми обрушиться на её мир: первая – она выходит замуж, вторая – она беременна. И хотя минуло с тех пор почти полтора десятилетия, тот день, 1 июня, намертво впечатался в её память.
Тогда, юная и наивная, Настя искренне верила, что мать обрадуется, обнимет, развеет страхи, поможет справиться с тревогой. Кто, как не родная мать, поймет и поддержит? Но надеждам её не суждено было сбыться. Любовь Анатольевна, женщина строгих правил, всю жизнь прослужившая на высокой должности в сфере образования, встретила известие ледяным презрением.
"И ты думаешь, я должна радоваться? Чему? Тому, что я всю жизнь одна тебя растила, а ты…" Любовь Анатольевна невозмутимо резала сочный бифштекс, неспешно отправляя кусочек в рот и тщательно пережевывая. Анастасия, оцепенев, сидела напротив, чувствуя себя кроликом, попавшим в пасть удава. В глазах матери читалось отвращение, брезгливость. "В твоём возрасте нужно строить карьеру, учиться, добиваться успеха! Перед тобой открыты все дороги, а ты хочешь променять всё это на пеленки и распашонки?"
Настя робко попыталась возразить, но Любовь Анатольевна лишь презрительно усмехнулась. "Любовь-морковь, романтика.… Что тебе даст эта любовь? Где вы будете жить? На что существовать? Отвечай!"
Настя смущенно молчала. Мать, как всегда, была права. Ни у неё, ни у Кости не было ни жилья, ни работы, ничего, кроме большого, светлого чувства… и маленькой жизни, зародившейся под сердцем. Слезы покатились из глаз.
Любовь Анатольевна, разливая чай по чашкам, продолжала: "Завтра же утром поедешь в клинику к Рудольфу Григорьевичу. Я договорюсь, он всё сделает быстро и безболезненно. Не бойся, он лучший специалист в городе".
"Хорошо, мама", – едва слышно прошептала Настя. Она привыкла доверять матери, считала её мудрой и всегда правой, а себя – неисправимо ошибающейся. Мать оказалась права, отдав её в престижную школу, настояв на занятиях с репетитором по английскому, запретив дружить с "неблагополучными" девочками. Мать даже пыталась свести её с сыном влиятельного чиновника, мечтая о достойной партии.
Но Настя ослушалась, с головой окунувшись в любовь к бесперспективному Косте. После этого разговора Настя не сомкнула глаз всю ночь. Её раздирали противоречивые чувства, страхи, сомнения. Что её ждет с ребенком на руках? Вдруг мать снова окажется права? А что, если Костя, как мальчишка, окажется не готов к отцовству? Вдруг ей придется бежать от его безрассудства? Но стоило ей вспомнить его улыбку, тепло его объятий, и все страхи отступали. Нет, он не такой! Она верит в него! Именно в его объятиях она впервые почувствовала настоящее счастье.
Рано утром Любовь Анатольевна властно скомандовала: "Собирайся! У Рудольфа Григорьевича каждая минута на счету. Опаздывать нельзя!" Измученная бессонной ночью Настя подчинилась. В приемной Рудольфа Григорьевича Анастасия с тоской смотрела на беременных женщин, плавно покачивающихся в ожидании своей очереди. На их лицах сияли умиротворение и покой, словно они уже ощущали прикосновение крохотных ручек.
И тут Настю охватил настоящий ужас. Как она может убить своего ребенка, плод их любви с Костей? Сначала из глаз покатились слезы, а потом она разрыдалась в голос. Но воля матери давила на неё, словно гранитная плита. И вот, дрожащей рукой она открыла дверь кабинета Рудольфа Григорьевича, готовая принести в жертву своего неродившегося малыша ради призрачных целей, навязанных матерью.
Доктор, увидев её заплаканное лицо, участливо потрепал по плечу. "Ну что ты, милая, вся в слезах? Не буду я тебе ничего делать в таком состоянии. Давай-ка приходи завтра, когда успокоишься".
"Хорошо… хорошо", – прошептала Настя, выходя из больницы. Это был знак, свыше! Осознав, что чуть не совершила непоправимое, она побежала, со всех ног неслась прочь от этого ужасного места, к общежитию, где жил Костя. Сейчас ей нужно быть рядом с любимым, чего бы это ни стоило. Она верила, что Костя защитит её от матери, и надеялась, что Любовь Анатольевна, увидев его, узнав его поближе, изменит своё мнение и разрешит ей родить ребенка.
Застав Костю в столовой, она робко начала уговаривать его познакомиться с матерью, но уговоры оказались излишни – Костя, не раздумывая, согласился. "Если ты меня просишь, я пойду с тобой хоть на край света," – прошептал он ласково и коснулся ее губ поцелуем. Однако Анастасия ошиблась, полагая, что поход к Рудольфу Григорьевичу завершился успешно.
Любовь Анатольевна обрушила на Настю и Константина всю свою ярость. Каскад страшных ругательств и оскорблений, казалось, мог смести их с лица земли. Костя, ошеломлённый в первые секунды, вскоре побагровел, желваки заходили ходуном на скулах, кулаки сжались до побелевших костяшек. Нежно обняв Настю за плечи и заглянув в ее глаза, полные ужаса, он громко и решительно произнес: "Настя, пошли. Нам нечего здесь больше делать"
Захлебываясь от бешенства, Любовь Анатольевна заверещала: "Куда это ты собрался, нищеброд? Куда ты её поведёшь? У тебя за душой ни гроша, ты никто и звать тебя никак! Завтра же я сама отведу её к доктору, и он сделает, что надо. А тебя я заставлю её забыть навсегда!"
Настя ошарашенно смотрела на лицо матери, искаженное злобой до неузнаваемости. Она впала в ступор, не в силах сделать ни шагу, чтобы покинуть это место, уйти отсюда вместе с любимым и спасти своего…
Неужели это ее малыш? Срок беременности еще так мал… Она понимала, что этого не может быть. Но когда толчок явственно повторился, она впервые почувствовала, как внутри нее зарождается новая, маленькая жизнь. Этот момент оказался переломным. Настя судорожно схватила Костю за руку, и они бросились к входной двери, стремясь уйти подальше от нависшей смертельной опасности.
"Опомнись! – кричала им вслед Любовь Анатольевна. – Нищеброды! Решили посадить мне на шею своего отпрыска! Да, как бы не так!"
Последнее, что услышала Настя перед тем, как захлопнулась входная дверь, был истошный крик матери: "У тебя больше нет матери! Забудь и живи, как хочешь!"
Свадьбу Насти и Кости можно было назвать более чем скромной. Всё торжество проходило непосредственно в комнате студенческого общежития, где жил Костя. Из приглашённых гостей были только Костины соседи по общаге – он был круглым сиротой, и приглашать на свадьбу было практически некого, разве что коменданта общежития.
Проникнувшись до глубины души их трогательной историей, комендант даже согласился расселить приятелей Константина по другим комнатам, правда, только на один месяц, до первой проверки. Таким образом, молодые прожили в отдельной комнате даже целых два месяца, поскольку именно к этому времени нагрянула проверка, о которой говорил комендант.
После этого им пришлось покинуть студенческую общагу и искать себе съёмное жильё. Денег катастрофически не хватало, поэтому единственным вариантом для молодожёнов оказалась совсем маленькая халупа на окраине города, с текущей крышей и минимальными удобствами. Настя всеми силами пыталась бороться с нахлынувшей тоской. Константин старательно заделал крышу, чтобы та не текла, утеплил стены и пол.
И хоть в их съёмном жилище не было никакого косметического ремонта, к зиме Костя подготовился основательно, и благодаря его стараниям замёрзнуть они не должны были.
"Не грусти, любимая," – шутил Константин, – "мы с тобой потом будем своим детям рассказывать, в каких хоромах мы жили! С милым рай и в шалаше!" Анастасия искренне удивлялась, как Костя умудрялся сохранять свой жизненный оптимизм. Она видела, что её муж практически не спит, а всё его время буквально расписано по минутам.
По утрам они ехали в университет вместе, юные и полные надежд. После учебы муж спешил в супермаркет, где подрабатывал грузчиком, сортируя товары в полумраке склада. Она же, словно мотылек, порхала официанткой в шумном ночном клубе. Дома Костя бывал считанные часы. Настя тоже не сидела сложа руки и, невзирая на беременность, до самых родов расклеивала объявления по городу и раздавала листовки у метро. Лишь приближающийся миг материнства заставил её оставить подработку.
Когда у молодых родилась Света, девочка с небесно-голубыми глазами, Настя инстинктивно потянулась к телефону. Без раздумий набрала номер матери, уверенная, что время залечило раны, что Любовь Анатольевна давно простила ей прежнее непослушание. Настя надеялась, что рождение внучки растопит лед в её сердце.
— О какой внучке ты говоришь? — равнодушно, свысока произнесла Любовь Анатольевна. — У меня и детей-то нет. Была дочь когда-то, а теперь нет. - Настя, захлебываясь слезами, повесила трубку и поклялась никогда больше не звонить матери.
Беда пришла оттуда, откуда не ждали. Зимние месяцы пролетели спокойно, но в начале марта разразились морозы, каких не было за всю зиму. Холод сковал убогий домишко, который снимали молодожены. Несмотря на все усилия Кости, по комнатам гуляли леденящие сквозняки. Днем Анастасия куталась сама и укутывала малышку, а ночью они спали, завернувшись в уличные пуховые куртки. В одну из таких студёных ночей Настя почувствовала, что дочка горит в огне. Костя вызвал скорую, и мать с ребенком увезли в городскую больницу.
— Куда же вы смотрели, мамаша? — проворчал старенький врач, а Настя пребывала в состоянии отчаяния. Утешало лишь то, что здесь, в больнице, было тепло.
Две недели Света поправлялась, но морозы не отступали. Март выдался по-настоящему суровым. Возвращаться в промёрзшую хибару было страшно. Безысходность навалилась на Настю тяжёлым грузом. Что делать? В отчаянии она решила пойти к матери – другого выхода не видела.
На пороге своей квартиры Любовь Анатольевна увидела дочь, закутанную в теплое одеяло с внучкой на руках. Она даже не сразу предложила ей войти. Анастасия, волнуясь, кое-как рассказала матери о пневмонии, о том, что в доме невыносимо холодно, и возвращаться с малышкой туда нельзя.
— Так и знала, что рано или поздно приползешь проситься назад. Ну что же, я не зверь, пущу, но с одним условием, — процедила Любовь Анатольевна. Анастасия безропотно ждала решения матери, маленькая Света на руках проснулась и заворочалась.
— Выйдешь замуж за этого нищеброда, — произнесла Любовь Анатольевна, намеренно выбирая слова и тон, чтобы побольнее задеть.
— У нас есть ребёнок, и мы любим друг друга, — тихо ответила Настя.
Любовь Анатольевна скользнула взглядом по маленькому свертку на руках дочери:
— В таком случае проваливай. Я милостыню не подаю. Убирайся из моего дома и живи, как знаешь.
Несмотря на то, что Костя работал на трех работах, успевая учиться, денег катастрофически не хватало. Для Насти наступил сложный период. Она не спала ночами, думая о том, как уберечь Свету от болезней, где взять денег, сможет ли Костя обеспечить им сносную жизнь. Она тревожно следила за дыханием дочери и молилась за её здоровье, молилась непрестанно. В голову лезли страшные мысли: а вдруг Света умрёт? Кто будет виноват? Конечно, она – мать.
Дни шли, морозы отступили, уступив место теплу и весне. Вместе с весенним теплом жизнь Насти и Константина стала налаживаться. Работая официантом, Костя познакомился с компанией солидных бизнесменов, которые предложили ему высокооплачиваемую работу, о которой он и мечтать не мог. Пришлось на время оставить учёбу, но оно того стоило: у молодых появились деньги. Сначала они сняли приличное жильё, а потом начали копить на ипотеку.
Четыре года спустя в молодой семье вновь произошло пополнение: у Кости и Насти родилась вторая дочка, Сонечка. А ещё через два года счастливая Настя вела Свету в первый класс. Собирая документы в школу, Анастасия не раз обращалась в отдел образования, где мельком видела мать, но старалась избегать встречи, не хотела бередить старые раны. Ей иногда казалось, что её мать давно умерла, или её никогда и не было.
Минуло пятнадцать лет с того момента, когда Настя сообщила матери о беременности и желании выйти замуж за Константина. Дети подросли: Света закончила восьмой класс, а Соня – четвёртый. Костя поднялся по службе и зарабатывал приличные деньги. Было поздно, девочки готовились ко сну, а Настя – завтрак. Константин задержался на работе. Вдруг раздался звонок в дверь.
Хлопоча на кухне, Настя бросила взгляд на часы. Кого могло принести в такой поздний час? В недоумении она кинулась к двери и, не посмотрев в глазок, распахнула её.
Перед ней стояла мать. Когда-то густые русые волосы поседели, глаза запали, фигура оплыла, одежда выглядела поношенной, но в целом мать сохранила прежнюю представительность. Настя замерла от неожиданности.
"Что, даже на порог не пустишь?" – голос матери изменился, стал глухим и каким-то чужим. "Заходи, мама", – ответила Настя. Сколько же ей сейчас лет? Пронеслось в голове: шестьдесят? На пенсию, наверное, вышла. Пока мать снимала обувь, Настя пристально разглядывала ее. И странное, почти забытое чувство трепетно отозвалось в груди.
"Ты знаешь, – начала Любовь Анатольевна совершенно ровным голосом, без эмоций, – я уже не молода. Здоровье подводит, не вылезаю от врачей. Прописали кучу лекарств и процедур. В общем, одной мне тяжело". Мать помолчала с полминуты, видимо, перевела дух, а затем без какого-либо намека на просительный тон произнесла: "За мной нужен уход. Я уже не справляюсь сама. А к кому обратиться матери, как не к своей дочке? Я о тебе заботилась в своё время, столько сил и средств в тебя вложила. Думаю, что теперь ты должна позаботиться обо мне. Пришло, стало быть, твоё время".
Настя молчала. Перед ее глазами проносились былые сцены, когда она сама, испуганная за своё будущее, искренне просила мать о помощи и была обругана. Между тем Любовь Анатольевна внимательно разглядывала квартиру дочери. "Я смотрю, ты неплохо устроилась в жизни. Квартира у тебя вон какая большая, просторная. Будем жить вместе, помогать друг другу". Мать говорила все это таким тоном, как будто не сомневалась в том, что Настя тотчас же бросится душить ее в объятиях, а после станет умолять позволить заботиться о ней.
Однако, вопреки ее расчетам, Настя лаконично и холодно ответила: "Я не могу. Мне нужно это обсудить с Костей. Ты же знаешь, что принимать такие решения в одиночку я не могу. Все зависит от того, как он к этому отнесется".
Больше женщины не сказали друг другу ни слова. Мать, до которой, видимо, только сейчас дошло, насколько сильно она ошиблась, рассчитывая на дочь, молча, без слов собралась и так же молча закрыла за собой дверь.
"Кто это приходил?" – из комнаты вышла Света.
"Мама моя. Она приходила за деньгами", – ответила Настя. Сама же она в это время думала о матери. Ее радовало то чувство, что дальнейшая судьба ее матери теперь зависит от Кости – человека, которого та всегда презирала. О, сладкая месть! Слова матери, бросившей ее в то время, когда она считала себя всемогущей. "Я никому и никогда милостыню не подавала и подавать не собираюсь. Убирайся из моего дома и живи, как тебе заблагорассудится".
Вскоре домой пришел Костя. Настя рассказала ему о визите матери. Тот внимательно выслушал, а затем обнял ее и прошептал на ухо: "Пусть будет так, как захочешь ты. Если ты хочешь, пусть она живет с нами. Жилплощадь нам позволяет оборудовать для нее комнату. Неужели мы не сможем наладить отношения?"
Но Настя сомневалась.
_____
Спасибо что дочитали историю до конца. Прошу вас поддержать канал лайком
Вам не составит это большого труда, а для меня очень важно.
До новой встречи!