В предрассветном мареве, когда город еще барахтался в липких объятиях ночного кошмара, Сергей и Рита неслись по трассе к загородному поместью Эвелины Романовой. Дорога извивалась, словно змея, спешащая укрыться от неумолимого рассвета, а пейзаж за окном, серый и тоскливый, вторил их тревожным мыслям, словно безмолвный хор, оплакивающий грядущие беды.
– Я кое-что нашла в сети о Романовой, – пробормотала Рита, уткнувшись в телефон, словно ныряльщик за жемчугом в мутные воды интернета.
– И что там?
– Её журналистская карьера была коротка, как вспышка кометы… Потом – удачный брак, развод… Муж сбежал за границу, оставив ей этот дом и кое-какие сбережения… Детей нет. Теперь она затворница в своем замке одиночества.
Внедорожник, словно верный конь, вынес их к кованым воротам двухэтажного особняка. Особняк Романовой, подобно призраку из старинной баллады, возник из тумана, ощетинившись бойницами темных окон. Он стоял, как каменный истукан, храня свои секреты за неприступными стенами. Ворота, словно пасть чудовища, медленно разверзлись, приглашая незваных гостей в свои ледяные объятия.
Они вышли из машины, и тишина, густая, как патока, обволокла их. Лишь шелест палых листьев под ногами нарушал эту зловещую симфонию покоя. Воздух был пропитан запахом сырой земли и тлена, словно сама осень шептала им о приближающейся буре.
У парадной двери их встретила женщина средних лет в строгом костюме. Она, казалось, была высечена из гранитной глыбы, и взгляд её холодных, как осколки льда, глаз пронзил их насквозь.
– Я – Марина, личный помощник Эвелины Романовой. Прошу за мной. Её голос звучал, как скрип ржавых петель, предвещая неминуемое несчастье.
Внутри дом дышал богатством, как старый аристократ, увешанный фамильными бриллиантами. Антикварная мебель, словно окаменелые свидетели минувших эпох, хранила безмолвие веков. Стены были украшены полотнами, чьи краски мерцали в полумраке, словно искры давно угасших костров. Аромат дорогих благовоний, терпкий и дурманящий, словно паутина, опутывал сознание, погружая в атмосферу таинственности и декаданса.
Марина повела их по бесконечному коридору, где каждый шаг отдавался эхом, словно призрачный шепот заблудших душ. В конце коридора, словно маяк в ночи, маячила дверь, обтянутая черным бархатом.
– Здесь, – проскрежетала Марина, указывая на дверь, словно открывая портал в потусторонний мир. – Эвелина Романова ждет вас.
Сергей глубоко вздохнул, словно набирая в легкие последний глоток воздуха перед погружением в ледяную бездну, и решительно толкнул дверь.
Кабинет оказался огромным, словно бальный зал, но вместо музыки и смеха здесь царила давящая тишина. В центре кабинета, словно королева на троне, восседала Эвелина Романова. Её взгляд, острый и безжалостный, словно клинок кинжала, прошелся по незваным гостям, оценивая и взвешивая. Она была облачена в черное платье, которое, словно вторая кожа, облегало её фигуру, делая её похожей на мраморную статую, сошедшую с пьедестала.
– Доброе утро, – произнесла она, и её голос прозвучал, как звон разбитого стекла, осколки которого вонзились в тишину. – Чем я обязана столь раннему визиту? Надеюсь, у вас есть веские причины нарушить мой покой.
– В архиве городской библиотеки я наткнулась на вашу статью в одной из старых газет…, – начала Рита.
– Неужели мои скромные опусы еще кому-то интересны?
Эвелина Романова приподняла тонкую, словно нить паутины, бровь. В её глазах промелькнула тень, словно воспоминание, всплывшее из глубин забытого прошлого.
– Статья? Ах да, наивные потуги юности, похороненные под грузом лет и разочарований. Что же такого вы откопали в этой пыльной хронике, что заставило вас прервать мою утреннюю медитацию?
Её губы тронула едва заметная усмешка, в которой смешались презрение и усталость.
Рита, слегка замявшись, протянула ей пожелтевший газетный лист.
– Эта статья, – голос Риты дрогнул, как осенний лист на ветру, – посвящена загадочному исчезновению девочки во Вдовьем Яре… Вы тогда работали в местной газете…
Взгляд Эвелины Романовой, до этого скользивший по комнате с усталой надменностью, вдруг замер, словно сокол, увидевший добычу. В её глазах, словно в мутном омуте, отразилось что-то древнее и зловещее.
– Вдовий Яр… – прошептала она, и это имя, словно заклинание, повисло в воздухе, сгущая и без того тягостную атмосферу кабинета.
Лицо её, до того напоминавшее маску из слоновой кости, тронула судорога. Морщины, словно шрамы времени, прорезавшие её кожу, углубились, превратившись в зияющие раны прошлого.
Эвелина Романова молчала, погрузившись в бездонный колодец воспоминаний. Тишина в кабинете стала звенящей, словно натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения.
– Зачем вы ворошите прошлое? – спросила она, и в голосе её послышалась мольба. – Неужели вам мало боли в этом мире? Зачем будить спящих демонов?
В её глазах, словно в темных озерах, плескалось отчаяние, готовое захлестнуть незваных гостей.
– Демоны не спят, Эвелина, – жестко ответил Сергей, нарушив мучительное молчание. – Они лишь притаились, выжидая удобный момент. И мы здесь, чтобы не дать им проснуться окончательно.
– Пропали две девушки и годовалый ребенок… Нам нужна ваша помощь…
Взгляд Романовой метнулся к Сергею, словно раненый зверь, ища спасения, но находя лишь стальную решимость. Она резко выпрямилась, словно сбрасывая с себя бремя прожитых лет. В её глазах вспыхнул огонек, напоминавший искру, чудом уцелевшую в пепле давно сгоревшего костра.
– Хорошо, – процедила она сквозь зубы, и каждое слово прозвучало как удар кнута.
Она встала, словно призрак, выплывающий из тени, и подошла к окну. За окном, в предрассветной дымке, деревья напоминали безмолвных стражей, хранящих мрачные тайны.
– Вдовий Яр, – повторила она, словно пробуя на вкус смертельный яд. – Место, где земля пропитана кровью и слезами невинных. Место, где детские крики утонули в безмолвии вечности. Я была там, молодая и наивная, полная жажды справедливости. Я хотела рассказать миру о том, что произошло, но мир оказался глух и слеп. Девочку убили еще до войны, и обвинили в этом невиновного человека…
Эвелина отвернулась от окна, и в полумраке кабинета её глаза засверкали, словно угли, раздуваемые ветром воспоминаний. Она заговорила, и голос ее, то тихий и дрожащий, как осенний лист, то резкий и обжигающий, как ледяной ветер, заполнил собой пространство.
– Во Вдовьем Яре было много преступлений, и они покрыты мраком… Но одно преступление якобы раскрыли…
– Расскажите, – попросил Сергей, его голос был тихим, но твердым, словно сталь, пробивающая гранит.
Эвелина вздохнула, и этот вздох прозвучал как стон ветра в старой трубе. Она начала свой рассказ, и слова её, словно призраки, выплывали из темноты прошлого, оживляя давно забытые кошмары.
– Это случилось давным-давно, когда я еще верила в силу слова и справедливость. Во Вдовьем Яре нашли мертвую девочку, маленькую, как ангел, сорвавшийся с небес. Обвинили местного пьяницу, нищего и убогого, на которого все тыкали пальцем. Дело было шито белыми нитками, но никому не было дела до правды. Все хотели крови, быстрого суда и забвения. Я пыталась копать, искать улики, говорить с людьми, но натыкалась на стену молчания и страха. Люди боялись говорить, словно за каждым кустом притаился палач.
Она замолчала, и её взгляд, словно луч прожектора, пронзил Риту и Сергея.
– Я была молода и наивна, полна иллюзий. Я думала, что могу изменить мир, победить зло, наказать виновных. Но мир оказался сильнее меня, зло – хитрее, а виновные – могущественнее. Меня заставили замолчать, пригрозили расправой, уничтожили мою статью. Я сломалась. С тех пор я живу в этом доме, словно в тюрьме, окруженная стенами молчания и разочарования. Но сейчас, когда я вижу вас, вижу в ваших глазах ту же искру, ту же жажду правды, которую когда-то испытывала сама… Я понимаю, что не могу молчать. Я должна помочь вам. Но будьте готовы к тому, что правда может оказаться страшнее, чем вы думаете.
Эвелина напряглась и продолжила:
– Во Вдовьем Яре была община из трех семей…. Людям они не нравились, их очень боялись… Семьи эти, словно чертополох, колючие и живучие, цеплялись за землю Вдовьего Яра корнями своих традиций и тайн. Их нравы казались дикими и чуждыми, словно пережиток темных времен. Шептались, что они колдуны и ведьмы, что в их жилах течет не кровь, а лунный свет, отравленный ядом зависти и предрассудков.
– И пьяница, которого обвинили…. Он был из их общины? – спросила Рита, её голос звучал робко, как колокольчик на ветру.
Эвелина покачала головой, словно отгоняя назойливую муху.
– Нет, он был изгоем, сломанной куклой, выброшенной за ненадобностью. Его использовали как козла отпущения, как грязную тряпку, которой вытерли руки после гнусного дела. Истинные виновники, как пауки, плели свою паутину лжи, оставаясь в тени, недосягаемые для правосудия. Помню, как сейчас: его глаза, полные тоски и смирения, словно у загнанного зверя, обреченного на верную смерть. Он был невиновен, я это знала, чувствовала каждой клеточкой своей души.
– Но кто убил девочку? – не унималась Рита, словно одержимая желанием докопаться до истины, разворошить осиное гнездо.
– Этого я не знаю, – призналась Эвелина, и в её голосе прозвучала горечь поражения. – Меня остановили, заткнули рот, сломали крылья. Но я помню одно: за этим преступлением стоял кто-то очень влиятельный, кто-то, кто имел власть.
– И вы тогда ушли из профессии? – с сочувствием спросила Рита.
– Да… Мне стало страшно…, – Романова опустила глаза.
Она подошла к старинному письменному столу, покрытому слоем пыли, и открыла один из ящиков. Внутри лежал толстый, потрепанный блокнот, перевязанный лентой, выцветшей от времени.
– Это мои записи, – сказала Эвелина, ее голос дрогнул от волнения. – Все, что я смогла собрать тогда, все мои подозрения, предположения, имена. Возможно, здесь вы найдете то, что поможет вам разгадать эту загадку, найти пропавших девушек и ребенка.
Женщина протянула блокнот Рите, словно передавая эстафету борьбы, бремя ответственности за судьбы невинных людей.
– Вдовий Яр не прощает ошибок, – прошептала она, и слова её, словно проклятье, повисли в воздухе, сгущая и без того мрачную атмосферу кабинета. – Будьте готовы ко всему. И да поможет вам Бог.