- Ходить мы с Санкой начали одновременно, но до этого почти месяц лежали бок о бок и рассказывали друг другу о прошлой жизни. И мне было стыдно перед парнем за то, как я ее прожил. И поклялся, что если выкарабкаюсь, то все поменяю. И пить брошу, и семью заведу, я уже знал, что смогу, и людям помогать буду.
С приходом весны силы начали прибывать быстрее. Ойя варил зелье из хвои, багульника и еще какой-то травы и поил меня и Са́нку. Когда началось сокодвижение у берез, он поил нас соком с оленьим молоком и делал обертывания.
А еще заставлял ходить босиком, причем не по натоптанным дорожкам, а по усыпанным сухой корой и хвоей тропкам. Сначала боль была почти невыносимой, а потом привык
А в начале лета нам с Мариной выделили отдельный чум.
Вот так! – Закончил рассказ Генка и притянул к себе начавшую дремать жену.
– Как это вот так? – удивилась она. – а как мы потом уехали? Как документы восстанавливали? Как ты мне предложение сделал? Как сюда приехали? Это что? Не интересно?
– Интересно, – зевнула я, – но давайте потом, мне через пару часов на работу. Хоть вздремну.
Марина нехотя кивнула головой, и мы разошлись. Да только вздремнуть у меня не получилось. В голове крутилась одна и та же мысль: Вот для чего-то же Господь сохранил жизнь этому, с точки зрения обывателя, бесполезному человеку. Для чего он прошел такой тяжелый путь?
Об этом я узнала спустя несколько дней. Причем, почти одновременно с новыми соседями.
– Можно к тебе? – Марина просунула голову в двери и ждала разрешения,
– Конечно можно, чего спрашиваешь? – удивилась я. У нас как-то не приняты были такие церемонии. Если двери открыты, то значит и входить можно. А если нет, то и стучаться не смей. Человек или по́сле работы, или до́ работы отдыхает.
Но Марине было простительно, она еще не знала этого. Да и вид у нее был какой-то перепуганный, что ли. Нельзя было не впустить.
– Слушай, – начала она едва переступив порог, – у меня с Генкой что-то странное творится.
– Что странное? Объясняй толком.
– Да я сама не пойму. Он сегодня встал ни свет, ни заря, надо было ехать комиссию проходить, и уже вышел из дома, а я доспать решила. Только засыпать стала, слышу, двери хлопнули. Открываю глаза, Генка заходит и какой-то странный, как будто перепуганный чем-то. Я у него спрашиваю: Ген, что случилось? А он мне: Не знаю. Только не нужно мне сейчас ехать. Чувствую. Сел и сидит.
И тут дверь открывается, и мужик из коттеджа напротив заходит. Толик, вроде бы. Трясется весь.
– Геш, – говорит, – сдохну. Налей немного…
– Сдохнешь, – отвечает Генка спокойно. Но я-то знаю, что тяжело ему это дается. Посмотрела внимательней, а он в испарине весь и край губы, где шрам, подергивается. – Сдохнешь, – повторяет, – если пить не бросишь. И жена твоя за механика вашего замуж выйдет. И счастлива будет. И сын твой его папкой почти сразу называть начнет. От тебя-то они ничего хорошего не видели.
– Ты че гонишь? – набычился мужик, – какой механик?
– С лысинкой, – отвечает Генка
– Пришибу! Ты их че, вместе видел?
– Нет, – отвечает, – Просто знаю и все.
Встал, открыл шкафчик, достал бутылку водки и плеснул немного в стакан.
– На, – говорит, – раз тебе семья не нужна. Пей!
– Да пошел ты! – выкрикнул мужик и оттолкнув Генку, выскочил на улицу. Ген, – говорю, – ты че такое сейчас нарассказывал? Откуда про механика знаешь?
– Не знаю, – отвечает, – откуда. Но знаю, что знаю. У меня как будто картинка какая-то в голове появилась. Я тебе не говорил, помнишь, когда документы восстанавливали? Я не захотел в назначенное время идти? На другой день пошел?
Помню, – отвечаю. – и что?
– Так у меня тоже тогда картинка появилась, как будто захожу в кабинет, а мужик в кресле на меня смотрит и говорит, что зря я сегодня пришел. Лучше бы завтра. Лица того мужика я не видел, но понял, что не надо ходить.
И еще несколько раз по мелочи что-то было, но я тогда внимания этому не придал. Думал, совпадения какие-то. А сейчас все сходится.
– Генка! – ахнула я, – так ты ж ясновидящим стал. Не зря же говорят, что у людей после клинической смерти часто третий глаз открывается.
– Да ну тебя, – отмахнулся он. – выдумала тоже. Пойду пройдусь, нехорошо чет мне, – добавил он и вышел. А я к тебе. Слушай, такое может вообще быть?
Тоже мне, нашла специалиста. Хотя я тоже читала о таких случаях и, сделав умный вид, утвердительно кивнула.
А через некоторое время мы услышали о том, что Толик, мужик из коттеджа напротив, умер. Несколько дней не пил. Держался. Жена счастью своему поверить не могла, планы на отпуск строить начала. А он не сдержался. Сменщик пришел, а тот двери не открывает. Стучал сменщик, стучал, все бесполезно. Вызвал дежурного мастера, выставили окно, а там Толик в кресле откинулся, а рядом бутылка недопитая стоит. Думали спит. Оказалось, вечным сном.
С похоронами вдове организация помогла. Взяли на себя практически все хлопоты и расходы. Вот тут-то она и познакомилась с механиком. У которого лысинка была. Через полгода замуж за него вышла. Рано?
Может быть и рано, да только никто ее судить не стал, знали все, сколько она со своим ненаглядным горя хлебнула.
После похорон для Генки и Марины настала черная полоса. Прознавшие про его открывшийся дар жители вахтового поселка повалили к нему толпами. Они буквально преследовали его на каждом шагу, стучали в окна и ломились в двери. И тогда мне пришлось попросить о помощи свою подругу Римму. Как я уже упоминала, она встречалась с нашим участковым Аликом, и только благодаря ему, от Генки, хоть и не совсем, но почти отстали.
Но к этому времени он уже замкнулся в себе. Почти перестал шутить, смеяться. А на вопрос: что с тобой? отвечал, что у него в голове постоянно мелькаю какие-то картинки и они не дают ему расслабиться. Но и разобраться в этих видениях у него не получалось. Не складывалось цельной картины.
До тех пор, пока в его видениях не стала мелькать дочь Риммы.
Она была разведена с мужем, дочка жила с ней, но раз в год муж, живущий в Крыму, приезжал и забирал ее к себе на месяц. Вот и в этот раз подруга уже упаковала дочкины вещи и ждала его приезда. Он должен был приехать рано утром.
И вот среди ночи в стену, а точнее, фанерную перегородку, разделяющую мою и Генкину комнаты, раздался стук, а следом за ним, Маринина просьба зайти.
Понимая, что люди порядочные и по пустякам тревожить не будут, я накинула поверх пижамы халат и пошла к ним.
Генка сидел на кровати и весь трясся, а рядом, с кружкой воды и уже мокрым полотенцем стояла Марина.
Она пыталась напоить мужа, но его зубы стучали о край кружки, и он не мог сделать ни одного глотка. Не знаю зачем, я забрала из рук Марины кружку и вылила воду ему на голову. И, о чудо! Он перестал трястись, поднял голову, посмотрел на меня и едва выдавил из себя:
– Дочку Риммину не отпускайте с отцом.
И все. Больше ни слова, а через секунду он уже спал. Рядом плакала Марина.
Продолжение следует...
С теплом, ваша Я. Солнышка вам!