ЧЕТЫРЕ ПРЕДЫДУЩИЕ ПУБЛИКАЦИИ МИНИ-ЦИКЛА "НАШ СВЕТ - ТЕАТР" В ИЛЛЮСТРИРОВАННОМ КАТАЛОГЕ "РУССКIЙ РЕЗОНЕРЪ ИЗБРАННОЕ"
Всем утра доброго, дня отменного, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute или как вам угодно!
Нынче, господа, мы попробуем окунуться в... изнанку театральной жизни двухсотлетней давности. Как бы изящно ни била "быстрой ножкой ножку" Истомина, до какой степени очаровательна и трогательна ни была бы Варенька Асенкова, сколь бы представительно и внушительно ни смотрелся на сцене Каратыгин, а только обыватель - дело известное - всё норовит, подлец этакой, проникнуть хоть взглядом, хоть помыслом по ту сторону занавеса: что там, да как?.. А правда ли толкуют, что почти все хорошенькие актриски уже едва не с училища состоят на содержании у персон такого полёта, что и упоминать-то страшно?.. А верно ли, что покойный граф Милорадович буквально чуть не за пару часов до своего смертельного ранения заявился при полном параде у Катерины Телешовой, так за ним туда жандарм весь в мыле приезжал?.. А неужто, сказывают, в театральном мирке интриги и мерзости такие творятся, что некоторые руки на себя накладывают?..
Да, господа, раз уж "трупоедство" толпы, ничуть не изжившее себя и поныне, благоденствует у нас уже пару сотен лет, так отчего бы ему не цвести пышным цветом и тогда? И - снова "да": всё изреченное - истинная правда, всё так... Хотя, конечно же, куда как честнее и спокойнее для зрителя просто наслаждаться конечным продуктом актерского труда, не пытаясь даже, возможно, и попросту брезгуя изнанкою оного, потом и кровью тех, кто дарит вам блаженство и наслаждение - вот как на очередной иллюстрации петербургского графика Ольги Сандаловой, ставшей уже полноценным соавтором нашего цикла!
Впрочем, любой сертук, даже самый отутюженный и вычищенный снаружи, имеет свою подкладку - зачастую весьма неприглядную. Приведу горькую фразу, высказанную в 1826 году имевшим самое непосредственное отношению к Императорскому театру и прославившему себя тем самым "Юрием Милославским", что "господина Загоскина сочинение", Михаилом Николаевичем Загоскиным:
- "... Театр называют иногда храмом муз; а по мне, так он храм ш..х, поющих, танцующих, говорящих, которые ссорятся, интригуют, шумят, пищат»
Довериться ему можно вполне: именно дальний родственник нашего старого знакомца Вигеля (им, кстати, некогда в столицу и привезённый) Загоскин, начав карьеру с низов с чина сенатского регистратора на сто рублей ассигнациями в год, пройдя в ополчении всю кампанию 1812 года и заслужив Анну 3-й степени, решился круто переменить свою жизнь, отдавшись целиком театру. С 1822 году он - чиновник особых поручений при московском военном генерал-губернаторе с исправлением должности экспедитора по театральному отделению. Именно ему обязана Императорская московская сцена появлением таких безусловных актерских брильянтов как найденный им на тульской ярмарке М.С.Щепкин и родоначальник славного рода мещанин Пров Садовский.
Но и эта цитата - ещё не всё, что успел понять "курировавший" московскую Императорскую сцену Загоскин. То самое "закулисье", по его мнению, представляло собою печальное зрелище: "ни денег, ни гардероба, ни декораций — словом, ничего кроме долгов, беспорядков и презрения, которые успели возбудить в публике к русскому театру, сделав из него какую-то собачью комедию". Слава Богу, ничего из этого мы не узнаём из переписки и мемуаров зрителя благодарного и доброго: таких, как Александр Яковлевич Булгаков или С.Т.Аксаков. Быть может, спросит любознательный читатель, сей Загоскин был просто преобыкновеннейшим мизантропом? Вовсе нет. Тот же Аксаков, оставивший весьма обширные записки о московской театральной жизни, отзывается о нём так:
Загоскин был самый добродушный, простодушный, неизменно веселый, до излишества откровенный и прямо честный человек. Узнать его было нетрудно: с первых слов он являлся весь, как на ладонке, с первого свиданья в нем никто уже не сомневался и не ошибался. Соединяя с такими качествами крайнюю доверчивость, даже легковерие и убеждение, что все люди — прекрасные люди, он, можно сказать, приглашал всякого недоброго человека обмануть Загоскина, и, конечно, приглашение принималось часто охотно, и едва ли какой-нибудь смертный бывал так надуваем во всю свою жизнь, как Загоскин. Он имел прямой, здравый русский ум и толк: вся православная Русь знает это из его сочинений; но в светском обществе самые ограниченные светские люди считали Загоскина простяком; мошенники, вероятно, выражались об нем еще бесцеремоннее. Даровитость его признавалась уже всеми, но в то время еще никто не подозревал, чтоб Загоскин мог написать «Благородный театр» и еще менее — «Юрия Милославского»
Стало быть, доверимся ещё раз и Аксакову и Загоскину, и перенесемся в Петербург двухсотлетней давности - с тем, чтобы выслушать ещё одного жителя тогдашнего закулисья...
- Я родилась и выросла в театральном мире. Мои отец и мать (Брянские) были артисты императорского театра в Петербурге. Я очень отчетливо помню свое самое раннее детство. В моей детской памяти запечатлелось множество лиц, которых я видела, разговоры, которые я слышала. Я слишком рано стала наблюдать все, что вокруг меня делалось и говорилось взрослыми. Мы жили в казенном доме, в котором давались квартиры семейным артистам и театральным чиновникам...
Да, тут даже и гадать не приходится, никакой интриги - то есть... Авдотья Яковлевна Брянская, более известная нам как Панаева, уже проходила как-то по ведомству РРЪ во "Внеклассном чтении" (кстати, перечёл - недурно тогда вышло!), вопрос в одном - можем ли мы довериться памяти 4-х - 5-летнего дитя, хоть бы оно и уверяло нас в "очень отчетливо"? Положа руку на сердце - много ль вы, любезный читатель, помните из той поры своей жизни, когда "деревья были большими"? Однако же, Брянская уверяет, что и печально знаменитое наводнение 1824-го ей памятно, и ещё столь всякого, что диву даёшься... Чудо-ребёнок? Ну, допустим... Итак, та самая пресловутая "изнанка" в подаче мемуариста весьма приметливого (??) и наблюдательного.
... Князь Шаховской был мой крестный отец, но это не мешало мне передразнивать его в детской, как он распекал актеров и актрис, когда они читали свои монологи. Детям всегда кажутся в преувеличенном виде рост и полнота в людях, и живот князя Шаховского представлялся мне огромным. Не могу сказать, был ли он в это время директором театра; но он всегда присутствовал на описанных выше собраниях у нас. Лицо у него было широкое, щеки и подбородок висели на белой косынке, обмотанной на короткой и широкой шее. Волосы на его голове были неопределенного цвета, очень жидкие, но длинные. Когда он сердился, что плохо читают стихи, то ерошил себе волосы, и длинные жидкие пряди путались и придавали чрезвычайно смешной вид его лицу. Он слегка шепелявил.
— Ты, миленький, подлец! — подскакивал он к актеру Калинину. — По трактирам шляешься, а роль не учишь!
Калинин каждый день обедал у нас. Он запивал и имел дурную привычку перевирать слова в своей роли. Как актер, он был из плохих и большею частью ему давались маленькие роли.
Молодых актрис князь Шаховской часто доводил до слез, заставляя их по несколько раз начинать свой монолог, и все кричал:
— Читай своим голосом! Пищишь! Ты, миленькая, дурища, уха у тебя нет! Где у тебя размер стиха? В прачки тебе надо было идти, а не на сцену.
Доставалось и В. А. Каратыгину от князя Шаховского. Каратыгин тогда был молод; мне он казался великаном. Выражение лица у него было хмурое, но хмурость еще более усиливалась, когда князь Шаховской распекал его.
— Зарычал, завыл! — ероша волосы, говорил князь Шаховской. — Стой, у тебя, миленький, дурак, каша во рту, ни одного стиха не разберешь! На ярмарках в балагане тебе играть! Повтори!
Каратыгин видимо сердился, но повиновался и повторял монолог.
И. И. Сосницкому, молодому тогда еще актеру, тоже немало доставалось от Шаховского.
— Опять зазюзюкал, миленький, — кричал князь. — Ведь ты с придворной дамой говоришь, а не с горничной, что губы сердечком складываешь. Раскрывай рот!
Только когда читала свою роль Екатерина Семеновна Семенова, Шаховской не останавливал ее, а в длинном монологе, как бы слушая музыку, покачивал в такт головой.
Екатерина Семеновна считалась в то время первой трагической актрисой. Она была тогда уже пожилая женщина, небольшого роста; лицо у ней было продолговатое, строгое. Я находила в ней большое сходство с женским бюстом, который стоял у отца на шкафу в кабинете: такой же прямой нос, такие же губы. Мне не нравилось в Екатерине Семеновне, что у нее была маленькая жиденькая косичка на голове, зашпиленная одной шпилькой...
Ее сестра, красавица Нимфодора Семеновна, тоже выезжала всегда в своей карете и с ливрейным лакеем. У остальных актрис ни у кого не было ливрейных лакеев.
Нимфодора Семеновна не бывала у нас; она была тоже актрисой, но, как говорили, не имела таланта. Не могу сказать, была ли она тогда на сцене, когда я ее видела. Она всегда приезжала на Пасху к заутрени в церковь Театрального училища. Я не сводила с нее глаз — такая она была красавица: высокая, стройная, с необыкновенно нежным цветом лица, с синими большими глазами и, как смоль, черными волосами, в которых блестела бриллиантовая гребенка...
Отец и В. А. Каратыгин являлись изумительным в театре примером: в продолжение 30-ти лет они одевались в одной уборной, хотя каждый из них имел право требовать себе отдельную уборную. Никогда между ними не было никаких ссор, несмотря даже на то, что их жены были во вражде между собой...
О скупости Каратыгина постоянно ходили анекдоты за кулисами. Рассказывали, что Каратыгин из экономии никогда не надевал перчаток в роли Чацкого, а только держал их в руках, и одна пара служила ему 10 лет...
Мы точно хотели именно этого, мм? Ну, кажется, тогда получили сполна: милейший "ребёнок" Авдотья не только явила читателю весь сор театральной избы, но и много после, "... разливая чай в столовой", накапала из самовара на панталоны великому множеству литераторов середины столетия, за что после вполне заслуженно обрела славу едва ли не самого престранного мемуариста эпохи, обойдя в гонке по злоязычию даже нашего знакомца Филиппа Филипповича Вигеля.
Но что-то подсказывает мне - к этой теме, возможно, придётся ещё непременно вернуться. Быть может - с несколько иного ракурса. А покамест - на сегодня завершаем, давайте оценим финальную иллюстрацию "в тему", да вычитаем ещё один кусочек из записок Аксакова... Что называется - почувствуйте разницу! Это я про Загоскина и Панаеву, конечно...
- "С удовольствием замечаем, что репертуар наш становится разнообразнее и свежей. Многие хорошие пиесы, которые давно уже не были в помине и почивали сном забвения на полках театральной библиотеки, теперь опять стали появляться на сцене..."
С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ
Основной регулярный контент канала - в иллюстрированном гиде "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE