Мне 32, зовут Кирилл, работаю системным аналитиком. Вырос в семье, где матерились строго по праздникам: если папа ронял шкаф на ногу, происходило скромное «чёрт побери». Мама резала палец — максимум «ой-ёй-ёй». Слово на три буквы слышал от дворовых ребят, но дома оно было под строгим эмбарго.
С годами я не превратился в лингвистического монаха: при монтаже шкафа могу выдать весь набор славянской чёртовщины, но при девушке — автоматически ставлю мягкий фильтр. Может, это рефлекс, может, синдром «не обижать слух дамы».
Тinder выдал мне Аню. Фото — чёлка, полосатый свитер, глаза-полуулыбки. В био: «Люблю кофе, собачек и слова, которые нельзя произносить при бабушке». Я лайкнул — за честность.
Через два часа Аня написала:
— «Давай кофе? Кофе — мой легальный допинг, я обещаю говорить не скучно».
Точка бифуркации № 1: идти или нет? Решил, что рискну.
Кофейня на Покровке, интерьер с кирпичом и неоновым «but first — coffee».
Аня в живую оказалась ниже, чем на фото, в том же свитере, глаза блестят. Мы обменялись «привет». Я заметил в её руках книгу «Живи как стоик» — смешной контраст ко всему, что произойдёт дальше.
— «Я так офигела от очереди, что чуть не устала жить», — сказала она, едва мы подошли к кассе. Мат не прозвучал — первая минута прошла гладко. Я расслабился.
Когда бариста спросил «имя для стаканчика?», она, не моргнув, ответила:
— «Запиши “Аня-Е**ная-Мать-Королева”, плиз».
Парень за стойкой кивнул, будто такое заказывают крафтовые хипстеры каждый день. Я хмыкнул: остроумно, дерзко, но громковато же?
Мы сели. Аня сделала глоток и выдала:
— «Работа ж*па, люди — сюрприз-яйца с дерьмецом».
Шок-метка #1: у меня брови вскинулись сами; рот сказал «ага, понимаю».
– «Слушай, Кирилл, у нас на фирме новый СЕО. И он, знаешь, настолько “эффективный”, что нам отрезали премии, зато купили глянцевый логотип. Я, блин, неделю делала презентацию, он даже не глянул. Вот думаю: может, пнуть его под мягкое место, как считает Шопенгауэр?»
Каждое третье предложение украшалось правильно поставленным “бл*” или “с*ка”. Сами истории веселили: она метко сравнивала начальника с тефлоновой сарделькой, описывала корпоратив как «курник из отборных петухов». Я смеялся, но внутри компьютер мой показывал табличку: «несоответствие ожиданий: уровень лексической агрессии 78 %».
Я осторожно вставил:
— «Ты всегда так… прямолинейно говоришь?»
Аня, улыбаясь, ответила совершенно не грубо:
— «Ну я же в кофейне, а не в суде. Если слово передаёт эмоцию точнее, чем “блин”, почему им не воспользоваться? Я не на “Первом” выступаю».
Всё логично. Но мой внутренний отдел приличий шепнул: “Пока всё норм, но если она добавит ‘ёнутый’ в рассказ о бабушке — я выворачиваюсь”*.
Мы пошли в парк. Я внимательно ловил паузы: если тема серьёзная, Аня могла говорить без мата. Пришла к птицам — ноль обсценности. Перешла к приложениям для учёбы — опять ноль. Значит, не Tourette, а выбор.
Но потом про парня-экса:
— «Он оказался таким нарциссическим гондоном, что я вызвала такси и доехала домой за его счёт. Потому что нефиг».
Смех у меня оборвался полусловам: хотел быть сочувствующим, но словоформа «гондон» попала прямо в центр мозга.
Я шёл, держал бумажный стакан и думал:
- Аргумент “за” – свобода выражения, девушка честная.
- Аргумент “против” – мозг воспитывали: если при женщине матерятся, это невежа. А если женщина матерится?.. Значит, она слишком смелая?
Я вспомнил, как одна бывшая бросала мне «ты, б**» в ссоре, и почувствовал внутренний укол.
— «Тебя смущает, как я говорю?»
Попала прямо. Я мог соврать: «Да нет, всё чудесно». Но честность – лучший консервант отношений. Я сказал:
— «Чутка непривычно. Я думал, что в начале знакомства язык… мягче».
Аня усмехнулась:
— «А я думала, тебе нравятся искренние. Если я заменю “п***ец” на “какой ужас” – суть не меняется. Слово лишь яркость додаёт».
Она мило улыбнулась, без защиты.
- Аня ласково гладит дворнягу, говорит: «Привет, сладкий кексик».
- В ту же секунду проходит самокатчик, едва не сбивает нас, Аня: «Эй, куда прёшь, муд*к?!»
- Потом видит пожилую пару, тихо: «Какие милые».
- Через минуту — упавший салат из пакетика: «Какой грёбаный ветер».
Я заметил: мат не «постоянный фон», а маячок эмоции > 80%.
Мы добрались до кондитерской. Аня выбирает пирожное:
— «Вот этот эклер — прям оргазмическая штука, я тебе клянусь».
Продавец (парень-ботан) краснеет. Аня весело добавляет:
— «Извините, я просто люблю называть вещи своими именами».
Я, глядя на эклер, думаю: оргазм, мат, сладкое — мозг на перегрузке.
Пока жуем, она спрашивает:
— «Так что, будут ещё свидания? Или моё “бл*” перебило весь уют?»
Точка бифуркации № 3.
Я честно:
— «Я не привык к такому словарю, да. Но привыкнуть — вопрос времени. Важно, чтобы за словами стояли… ну, не злость, а характер. Ты не кажешься злой».
Аня задумывается, потом выдаёт:
— «Я крашу текст эмоцией. Но если соседи по энергетике спотыкаются — могу заменить палитру. Не хочу быть человеком, через которого у других глаза вянут».
Мы смеёмся. Я думаю: это хороший компромисс: она остаётся собой, но готова менять “цвет текста”, если плохо читается.
Возвращаемся к метро. Она целует меня в щёку (без мата). Я иду домой, ощущая странный коктейль: возбуждение + культурная вибрация.
В голове формируется вопрос, который и бросаю сюда, к вам, в комменты:
Где проходит личная граница «нормально/жёстко» в лексике на первом свидании?
– Если девушка матерится, это блокнот «красный флаг» или «зелёный креатив»?
– Должен ли мужчина адаптироваться, если остальное в женщине нравится?
– А может, пора обществу признать: ценность не в словах, а в интонациях и поступках?
Да, я запланировал второе свидание. И да, я заранее укрепил ушные барабаны. Но честно: мне интересно, как вы реагируете, когда первое “бл” прозвучало ещё до кофе.*
Ответы принимаются всеми методами связи, кроме громкого трехэтажного крика под окнами (мои соседи более консервативны, чем я).
Спасибо, что дочитали. Жду ваш культурный (или не очень) отклик.