Глава 1
Туман стелился над водой, скрывая противоположный берег озера. В этой молочной дымке тёмный силуэт дома казался нереальным, почти призрачным. Стрельцов остановил машину на гравийной дорожке и несколько секунд изучал обстановку.
Двухэтажный коттедж — чёрное дерево, стекло от пола до потолка — висел над самой кромкой воды, будто нарочно парил в утреннем тумане. Тут, среди молчаливых сосен и редких камышей, он выглядел почти инопланетно: идеальный приют для того, кто решил сбежать от чужих глаз и вечной городской суеты. Сегодня уединение нарушили незваные гости: по двору петляли полосатые ленты полиции, а на гравийной подъездной дорожке уныло дымили три служебные машины да фургон криминалистов — суета настоящая, но тихая, напряжённая.
У двери, ежась и бросая взгляды на часы, переминался Громов. Он выглядел так, словно ожидание уже начисто вымотало — брови нахмурены, пальцы нервно сжимают ремень. Терпение его было на исходе.
Громов нервно поглядывал на часы, дожидаясь Стрельцова.
— Наконец-то! Думал, ты заблудился.
— Навигатор сошёл с ума в этих местах, — Стрельцов пожал руку другу. — Последние пять километров ехал практически вслепую. Что тут у нас?
— Настоящая головоломка, — Громов повёл его в дом. — Жертва — Анна Гринёва, 32 года, нейрохирург, работала в частной клинике. Найдена мёртвой в гостиной. Ни следов борьбы, ни видимых повреждений. Дверь заперта изнутри, сигнализация включена.
— Кто обнаружил тело?
— Домработница, — ответил Громов. — Приходит три раза в неделю. Сегодня утром нашла хозяйку на полу. Вызвала скорую и полицию.
Просторная гостиная, куда они вошли, была с огромными панорамными окнами, за которыми открывалось красивое озеро.
Тело уже забрали, но контур, обведённый мелом, отмечал место, где нашли женщину. Криминалисты работали методично и тихо, собирая образцы с мебели и пола.
— Что говорит экспертиза? — спросил Стрельцов, осматривая комнату.
— Остановка сердца, — пожал плечами Громов. — Никаких следов насилия. Но есть одна странность — на губах жертвы была помада, хотя по словам домработницы, Гринёва никогда не пользовалась яркой косметикой. А эта была ярко-красной.
Стрельцов нахмурился:
— Может, готовилась к свиданию?
— Возможно, — кивнул Громов. — Но с кем? До ближайших соседей пять километров. Камеры наблюдения не зафиксировали посторонних. Да и сигнализация была включена,
Стрельцов медленно обошёл комнату, изучая детали. Минималистичный интерьер, дорогая, но функциональная мебель. На журнальном столике — открытая книга и пустой бокал с остатками красного вина. На кресле небрежно брошен тонкий белый свитер.
— Она была одна? — спросил он, присаживаясь на корточки у контура тела.
— По всем данным — да, — ответил Громов. — Машина в гараже, следов второго человека нет. Домработница говорит, что хозяйка часто проводила выходные здесь в одиночестве. Отдыхала от работы.
Стрельцов подошёл к висевшему на стене зеркалу — на стекле виднелись едва заметные смазанные отпечатки.
— Ты видишь, Стёпа, кто-то писал на зеркале, — сказал он.
Громов присмотрелся:
— Похоже на то. Может, сама жертва?
— Возможно, — задумчиво произнёс Стрельцов. — Надо проверить на наличие особых чернил или косметики. Что на втором этаже?
Спальня Анны Гринёвой оказалась такой же аккуратной и функциональной, как и гостиная. Широкая кровать застелена, на прикроватной тумбочке — стакан воды и планшет. В ванной комнате — безупречный порядок.
— Она была перфекционисткой, — заметил Стрельцов, открывая шкафчик с косметикой. — Всё разложено по категориям.
Он внимательно изучил содержимое:
— Здесь нет яркой помады. Только нейтральные оттенки.
— Значит, помада появилась в день смерти, — кивнул Громов. — Возможно, подарок?
— Или улика, — задумчиво произнёс Стрельцов.
Он вернулся в спальню и подошёл к рабочему столу у окна. Ноутбук, аккуратная стопка медицинских журналов, блокнот для заметок. Стрельцов осторожно открыл блокнот — страницы исписаны мелким, чётким почерком.
Тетрадь была исписана аккуратным, врачебным почерком. Медицинские термины тянулись строчкой за строчкой — диагнозы, заметки о пациентах, схемы сложных операций… Всё строго по делу. Ни тебе признаний, ни размышлений о жизни. Только работа — вся жизнь в графиках, цифрах и протоколах.
– Она была полностью поглощена работой, – тихо заметил он, не отрывая взгляда от страниц. Перевернул очередной лист — скрипнула обложка. – Здесь нет ничего личного, понимаешь? Ни одного слова про себя… Только профессия.
И вдруг — словно кто-то щёлкнул выключателем, и всё вокруг на секунду замерло. На последней странице, в самом низу, почти на полях… Торопливо выведенная фраза. Те же раскатистые буквы, но… какой-то дрожащей, неуверенной рукой.
"Я вижу тебя. Почему ты здесь?»
Он перечитал эти три слова раза три подряд. И каждый раз внутри становилось всё холоднее. Мужчина на мгновение задержал дыхание, а потом резко захлопнул тетрадь — будто от этого чувство тревоги станет чуть слабее. Кто был на самом деле под этим почерком? И — кому были адресованы эти слова?
— Посмотри на это, — он показал запись Громову.
— Странно, — нахмурился полковник. — Может, она заметила кого-то снаружи? Сталкера?
— Проверим камеры наблюдения, — кивнул Стрельцов. — Когда точно наступила смерть?
— По предварительным данным, между восемью и десятью вечера субботы. Домработница нашла её сегодня утром. когда пришла на работу. Тело пролежало с вечера субботы плюс воскресенье сутки.
Стрельцов подошёл к окну. Туман над озером начал рассеиваться, открывая вид на противоположный берег — густой лес подступал прямо к воде.
— Нашли её ближайших родственников? — спросил он, не отрывая взгляда от озера.
— Родители живут в Санкт-Петербурге, едут сюда. Бывший муж в Москве, уже дал показания — говорит, что не виделся с ней больше года. Подтверждается проверкой. Детей нет.
Стрельцов медленно кивнул, обдумывая ситуацию. Внезапная смерть молодой здоровой женщины в запертом доме, странная запись, помада... Что-то здесь не складывалось.
— Надо посмотреть записи с камер, — он повернулся к Громову. — И нужно поговорить с домработницей.
Система безопасности дома оказалась продвинутой. Четыре наружные камеры сканировали территорию почти без слепых зон — въездные ворота, дорожка к дому, боковая аллея, участок у воды. Плюс отдельный «глаз» прямо в прихожей. Современная сигнализация — датчики движения, разбития стекла, всё по высшему разряду.
В тесной технической комнатке, где воздух был густ от запаха пластика и разогретой электроники, Стрельцов и Громов смотрели на монитор. Несколько окон записи мигали разномастными чёрно-белыми фрагментами.
— Вот, — сказал техник, молодой парень в очках. — Это записи со всех камер за субботу, начиная с шести вечера.
На экране появились четыре окна, показывающие разные части территории. Внимательно изучая каждое движение, они просмотрели два часа записи. Никаких посторонних, никаких машин или лодок на озере. Только сама Гринёва. В 19:12 она появляется на экране: лёгкая тень скользит по веранде, в руке — бокал вина, блики отражаются в стекле, словно водяные узоры. Останавливается у перил, замирает на пару минут, словно прислушивается к тишине озера… или к чему-то ещё. Потом, чуть поводив головой, разворачивается и заходит обратно, дверь мягко захлопывается за её спиной.
— Ничего, — Громов отпустил мышку, откинулся на спинку стула и, кажется, даже виновато развёл руками. — Абсолютно ничего подозрительного.
Стрельцов задумчиво потёр подбородок:
— А что с внутренней камерой?
— Здесь только прихожая, — техник переключил изображение. — Остальные комнаты не просматриваются.
На новом экране была видна лишь часть холла. В 19:15 Гринёва прошла мимо камеры, направляясь в гостиную. Больше её живой не видели.
— Что с сигнализацией? — спросил Стрельцов. — Она фиксирует открытие дверей и окон?
— Да, и вот журнал событий, — техник показал на экране список. — Последнее открытие двери — в 17:40, когда Гринёва вернулась с прогулки. Потом никаких срабатываний до сегодняшнего утра, когда пришла домработница.
— Окна?
— Тоже ничего. Ни одно не открывалось.
Стрельцов встал и прошёлся по комнате. Все факты указывали на то, что Анна Гринёва была абсолютно одна в момент смерти. Но эта запись в блокноте, помада...
— Кто-то всё же был с ней, — тихо произнёс он. — Или она так думала.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Громов.
— Не знаю пока, — признался Стрельцов. — Просто чувство. Поговорим с домработницей.
Ольга Петровна, женщина лет шестидесяти, ждала их в маленьком домике для гостей на территории усадьбы. Она нервничала, постоянно теребя краешек платка.
— Я не видела ничего подозрительного, — сказала она, когда Стрельцов задал первый вопрос. — Анна Сергеевна была очень порядочной женщиной, тихой. Всегда благодарила за работу, никогда голоса не повышала.
— Вы давно у неё работаете? – спросил Стрельцов, внимательно следя за тем, как тонкие пальцы женщины теребят платок.
Ольга Петровна на миг замерла, будто собиралась с мыслями.
– Да… Почти два года, — наконец ответила она тихо. — С тех пор, как Анна этот дом купила. Я тут, можно сказать, рядом всю жизнь — в деревне за лесом. Прихожу через день: понедельник, среда, пятница. Иногда и в выходные, если попросит.
Она глянула куда-то мимо, через плечо, туда, где за окном бродил туманный свет.
— В эту субботу она вас не просила приехать?
— Нет, — покачала головой женщина. — Я видела её в пятницу, всё было как обычно. Она сказала, что хочет провести выходные в тишине, почитать. Работала много в последнее время, уставала.
— Приходил кто-нибудь к ней? — продолжал Стрельцов. — Друзья, коллеги?
— Редко, — задумалась домработница. — В основном коллеги из клиники, иногда подруга из Москвы. Но не часто. Анна Сергеевна ценила одиночество. Говорила, что здесь отдыхает душой.
— А бывший муж?
— Ни разу не видела, — твёрдо ответила Ольга Петровна. — Она не любила о нём говорить. Только раз обмолвилась, что он не понимал её призвания.
Стрельцов кивнул, делая мысленные заметки:
— Расскажите, что вы увидели утром.
Женщина побледнела, пальцы сильнее сжали платок:
— Я приехала около девяти, как обычно. Дверь была заперта, я открыла своим ключом. Анна Сергеевна не отвечала, когда я позвала. Я прошла в гостиную и... — её голос дрогнул. — Она лежала на полу, возле кресла. Я сразу поняла, что она... что её нет. Бледная такая, а губы... губы ярко-красные.
— Это необычно? Красная помада?
— Очень! — воскликнула домработница. — Анна Сергеевна никогда такое не носила. Она вообще почти не красилась, только по особым случаям. И всегда в нейтральных тонах — бежевый, светло-розовый. А тут такой яркий, кричащий цвет...
— Вы не заметили тюбик помады где-нибудь в комнате?
— Нет, не видела, — покачала головой Ольга Петровна. — Я ничего не трогала, сразу вызвала скорую и полицию.
Стрельцов внимательно посмотрел на женщину:
— Вы знаете, Анна Сергеевна оставила странную запись в своём блокноте. "Я вижу тебя. Почему ты здесь?" Это вам о чём-нибудь говорит?
Домработница нахмурилась, затем медленно кивнула:
— Может быть... В последнее время она была какой-то странной. Всё время говорила, что кто-то наблюдает за ней.
Глава 2: