Алый сумрак сочился из люстр, чьи абажуры, искажённые, словно лица в предсмертной агонии, застыли в безмолвном крике. Шёлк платьев шелестел, подобно крыльям ночных мотыльков, а вино в бокалах, темное и густое, плескалось, напоминая запёкшуюся кровь. "In vino veritas," – гласит истина, но здесь, скорее, "in sanguine mendacium" – в крови ложь. Призрачные тени, словно кошмары, танцевали между колоннами. Маски – застывшие лики хохота, скорби и леденящего ужаса – скрывали лица, холодные, как зимняя ночь.
В центре этого пляса теней – он, словно белая ворона.
Юноша, облачённый в траурный фрак, казался обнажённым перед этой вакханалией – "Ecce Homo" перед судом искушения. Его пальцы судорожно сжимали бокал, словно спасительную щепку тонущего корабля. Он был чужаком в этом месте, где воздух был насыщен магией, вязкой и приторной, как патока лжи. Но она заметила его сразу.
– Как… необычно… – прозвучало у самого уха, словно пение сирены, сладкое, как мёд, настоянный на змеином яде.
Он обернулся и утонул в бездонной глубине её глаз.
Ведьма, чья маска была сплетена из позолоченных нитей, словно паутина, заманивающая в сети греха, сквозь которую мерцали глаза – два чёрных алмаза, опалённых адским пламенем. Платье из теней обвивало её стан, словно живое, то обнажая, то скрывая лунную белизну кожи.
– Словно саван, сотканный для падшего ангела, – подумал он.
– Ты пахнешь страхом, мальчик… – она провела острым ногтем по его запястью, словно ставя печать, и на коже вспыхнула алая полоска, тонкая нить, связывающая его с этим проклятым местом.
Он молчал. Сердце билось, как птица в клетке, стремящаяся на свободу.
– Но под страхом… – она склонилась ближе, и её дыхание опалило его шею, словно дыхание смерти. – "Memento mori" – я чувствую нечто иное. Жгучую жажду. Ненасытный голод. Ты не случайно здесь, ведь так?
Её пальцы скользнули вниз, к поясу, и время замерло, боясь нарушить зловещую тишину момента.
Он вздрогнул, словно от удара молнии. Жажда? Голод? Она видела его насквозь, словно он был выточен из хрусталя. Как? Он спрятал это глубоко, за семью печатями разума, за частоколом лжи, выстроенной с такой тщательностью, что она стала его второй кожей.
«Я здесь случайно», – хотелось закричать, но слова застряли в горле ядовитой костью. Вместо этого он выдавил слабую, дрожащую улыбку, как трещину на льду.
– Разве можно устоять перед таким… приглашением? – произнес он, пытаясь придать голосу браваду.
Маска Ведьмы дрогнула, являя подобие улыбки – зловещей и манящей, словно оскал хищника, предвкушающего добычу.
– Ложь…, – прошептала она, словно пробуя слово на языке, как изысканное вино. – Ложь – излюбленное лакомство теней, но даже они, пресытившись, жаждут настоящей пищи. Ты хочешь того же, что и все здесь. Власти. Знания. Бессмертия. Но ты пришел с пустой чашей.
Её пальцы, обжигая сквозь тонкую ткань фрака, словно ставили клеймо собственности, заставили его вздрогнуть.
– Что ты готов отдать взамен, мальчик? – в голосе звучала нескрываемая насмешка.
Он знал, что угодил в паутину, сплетённую с дьявольской изощренностью. В этом багровом зале, где маски скрывали звериные оскалы, а шепот плел сети интриг, честность была монетой, не имеющей ценности. Чтобы выжить, ему придется играть по их правилам: лгать, изворачиваться, притворяться.
– Я готов отдать все, что у меня есть, – ответил он, глядя ей прямо в глаза, словно заглядывая в бездну. – И даже то, чего у меня нет.
Ведьма отстранилась, и в её глазах мелькнул отблеск чего-то, похожего на искренний интерес – редкая и драгоценная находка в этом царстве фальши.
– Интересная цена…, – промурлыкала она, как кошка, играющая с мышкой. – Тогда сыграем. Сегодня ночью ты станешь моей тенью. Будешь видеть моими глазами, слышать моими ушами, исполнять мои желания. А взамен… я покажу тебе, что скрывается за этой маской.
Она протянула руку, и в её ладони вспыхнул крошечный, зловещий огонек, словно вырванный из самой преисподней.
– Готов ли ты заключить сделку, мальчик? Сделку, написанную кровью и скрепленную проклятием?
Он смотрел на пляшущий огонь, на отражение своего искаженного лица в черных зеркалах её зрачков. Страх, липкий и парализующий, сковывал движения, но под ним разгоралось пламя – такое же древнее и опасное, как и магия, пропитавшая этот зал.
– Я готов, – прошептал он, протягивая руку навстречу пламени. – Ведь все мы, в конце концов, маски, скрывающие свои истинные лица. И сегодня ночью я просто сменю одну маску на другую.