— Не уходи, — прошу я.
Ваня реагирует странным образом.
— Вика-а-а, — он выдыхает мое имя таким хриплым и напряженным голосом, что мне становится не по себе.
Одержимая (20)
Ваня пролезает в щель в заборе, через мой маленький портал в мир Ольховых. Залипаю на его движениях и вдруг пугаюсь. Что я творю? На улице темно. Я сижу на ступеньках крыльца и жду того, кто совсем не похож на моего парня. Всё бы было нормально, и меня бы не грызла совесть, если бы я не скрыла от Егора Ольхова этот момент.
Как бы всё переиграть, отмотать назад? Но уже поздно. Да и, кого я обманываю, я не хочу ничего переигрывать. Хочу, чтобы Ваня поторопился. И не буду я себя корить за это, я никого не предаю. Просто мне нужно поговорить о ситуации с этим странным хулиганом в капюшоне и дядей Валерой. Обсудить это, попытаться найти какую-то связь между ними, просто выговориться. Папа Ольховых мне давно стал родным, и я волнуюсь. А поговорить об этой истории я могу только с одним человеком – с Ваней. После такого умозаключения становится легче.
— Как ты тут лазишь? — фигура Вани появляется из-за куста смородины. — Я занозу посадил.
В этот момент на крыльце загорается свет, и всё мое тело напрягается так, словно меня застают за чем-то предосудительным. Ваня тоже замирает.
— Дочь? — удивляется мама. — Ты что здесь делаешь? Холодно. Давай уже домой.
— Мне тепло. Еще немного побуду здесь, хорошо? Скоро приду, — бросаю через плечо.
Если она сместит взгляд чуть дальше и правее, то точно увидит Ваню. Дико не хочется, чтобы это произошло. В этом нет ничего такого, но мне отчего-то неловко.
— Ты одна?
— Нет, мам, — ворчу я. — С сотней поклонников.
— Мне показалось, я слышала мужской голос.
— Мамуль, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.
Мама уважает мои личные границы, это качество я в ней очень люблю. Она закрывает дверь без вопросов, но свет на крыльце оставляет включенным.
Жестом призываю Ваню обойти дом. Когда он скрывается в темноте, встаю и иду к беседке, расположенной на заднем дворе. Он меня ждет. Пока иду к нему, снова ощущаю этот странный внутренний трепет.
— Такая скрытная, — насмешливо говорит Ваня. — Можно подумать, ты заманила меня сюда вовсе не из чистых побуждений.
— Порочить твою честь не собираюсь, — с улыбкой отзываюсь я и делаю шаг к нему, надеясь, что он догадается зайти в беседку и освободить проход для меня.
Но он и не думает отходить. Мы никак не касаемся друг друга, но стоим совсем рядом. Так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его тела. Со стороны можно решить, что я так уверенно шагнула к нему с каким-то подтекстом. Но ведь это не так…?
Мы больше не улыбаемся. Чтобы видеть глаза Вани, мне приходится задрать подбородок. Раньше как-то не замечала, насколько он выше меня. Я чувствую… блин, я не знаю, что это, но мне, определенно, нравится это ощущение!
И с чего мама заявила, что на улице холодно? По-моему, сегодня какой-то южный вечер. Жаркий, душный. Немного кружится голова, а сердце беснуется в груди, разгоняя кровь всё быстрее. Я внутренне содрогаюсь, даже ступни ног покалывает. Создается ощущение, что, стоит только оттолкнуться от земли, и я воспарю.
Чем дольше мы молча так стоим, тем сильнее печет и щекочет в области солнечного сплетения. Как будто внутри меня размахивает пылающими крыльями птица Феникс, чтобы сгореть дотла, воскреснуть и раз за разом повторять эти манипуляции.
Мои взгляд скользит ниже и останавливается на губах Вани. Никогда не рассматривала их с такого расстояния. Его губы чуть приоткрыты, как будто он собирался что-то сказать, но забыл, что именно.
— Не делай этого, — вдруг нарушает тишину Ваня и делает шаг назад.
Его грудная клетка поднимается и опадает. Он дышит глубоко, но бесшумно.
Я будто пробуждаюсь ото сна.
— Что? — мой голос звучит, как скрип несмазанной телеги.
Птица Феникс превращается в пепел.
— Не дразни меня.
— Что? — у меня, видимо, заело.
Чтобы избавиться от наваждения, я захожу в беседку и сажусь на скамейку, отбиваю пальцами ритм по столу. Не знаю, что это было, неважно.
— Ты говорил кому-нибудь, что этот тип тебе вмазал? — спрашиваю, пытаясь вести себя, как обычно.
Ваня за мной не заходит, так и стоит в проходе.
— Нет.
— Как ты думаешь, что общего у него может быть с твоим папой?
— Не знаю. Вик, я, наверно, пойду.
Подрываюсь на ноги, смотрю на него почти умоляюще.
— Куда? Зачем?
Он не отвечает, опускает глаза и хочет повернуться ко мне спиной.
— Разве тебе не хочется обсудить это?
Торопливо подхожу к нему и кладу руку ему на предплечье. Мне хочется удержать его. И… мне надо до него дотронуться.
Ваня удивленно смотрит на мою руку, и я тут же отпускаю его. Не понимаю я, что со мной происходит. Но я не могу дать ему сейчас уйти. Я готова расплакаться, лишь бы он остался здесь со мной. Если потребуется, я это сделаю.
— Не уходи, — прошу я.
Ваня реагирует странным образом.
— Вика-а-а, — он выдыхает мое имя таким хриплым и напряженным голосом, что мне становится не по себе.
С горящими непонятным огнем глазами он поворачивается и напирает на меня, вынуждая пятиться. Он останавливается, только когда я натыкаюсь спиной на стену.
— Вань, ты чего? — бормочу я.
Он прижимает ладонь вытянутой правой руки к стене возле моего лица и чуть сгибает локоть, приближаясь ко мне.
— Я не могу говорить об отце сейчас, — тихо произносит он. — Я думаю не о нём.
— Хорошо, — быстро соглашаюсь я.
— Ты позвала меня для этого?
— Только для этого.
— Выходит, мне здесь делать нечего.
— Абсолютно нечего.
Этот с виду пустой и глупый разговор на самом деле имеет огромную силу. И не в словах дело, а в том, как с каждым частым вдохом и выдохом лицо Вани Ольхова оказывается всё ближе и ближе к моему. Сердце сходит с ума, когда дыхание парня, который всю жизнь меня бесил, обжигает мои губы.
— Я должен уйти, — вдруг говорит он, и при этом на какую-то долю секунды его губа касается моей.
Это не поцелуй, это краткое, едва ощутимое прикосновение вызывает у меня такой взрыв эмоций, что мутнеет в глазах, и резко подкашиваются ноги.
С Ваней тоже что-то происходит, потому что он быстро разгибает локоть и отталкивается рукой от стены, чтобы отдалиться, но я вовремя ловлю его за запястье.
— Я должен уйти, — повторяет он хрипло, — пока хоть как-то могу себя контролировать. Я – не козел, Вика.
— Знаю. Только один последний вопрос.
Чтобы продолжить, мне нужно перевести дыхание.
— Как ты думаешь, у нас с Егором может что-то получиться?
Еще до того, как я вижу реакцию Вани, понимаю, что конкретно напортачила. Хотела дать ему понять, что осознала: одержимость его братом оказалась вовсе не любовью, как я думала раньше. Хотела спросить, как он относится к тому, что я расстанусь с Егором. Но с губ сорвалось совсем другое. И теперь, кажется, я вижу в глаза Вани презрение.
— Не может.
Отвечает мне не Ваня. Егор Ольхов стоит в дверном проеме беседки, и я быстро отпускаю Ванино запястье.
— Зашел проверить, как ты, — губы Егора кривятся в злой усмешке. — Вижу, что в порядке. Да вы продолжайте. Я уже ухожу.