— Эй! Да стой ты. Ничего не было!
— А ты красавчик, братишка, — со смешком высказывается Егор. — Не ожидал.
— Егор. Посмотри ты уже на меня! — я обгоняю его и встаю на его пути. — Она не виновата. Хочешь кого-то винить, вини меня.
Одержимая (21)
Что-то изменилось.
Я понимаю это по словам Вики, когда она скрывает меня от своей мамы, и по ее взгляду, когда она с исступлением изучает мое лицо, будто видит впервые, и задерживается на моих губах. Одного этого взгляда достаточно, чтобы у меня сгорели к чертям все предохранители! Вика на меня так никогда не смотрела, да и ни на кого вообще. Кроме Егора. Мне хочется наброситься на нее, я слишком долго этого ждал, я едва себя сдерживаю, но всё-таки сдерживаю. Потому что есть Егор. Потому что, как бы Вика себя не вела со мной, она только что была с ним.
Между ними что-то произошло? Вика пытается что-то доказать ему? Или, может, самой себе? Поэтому я здесь?
— Не делай этого, — прошу я и отхожу назад.
Не могу здраво мыслить, вдыхая ее одурманивающий запах. Мне нужна передышка.
— Что? — не понимает она. Или делает вид, что не понимает.
— Не дразни меня.
Она снова переспрашивает, затем быстро заходит в беседку и садится на скамейку. Она явно нервничает. Начинает задавать вопросы об отце, а я попросту не могу сосредоточиться и вести светскую беседу после этого ее взгляда. Задаюсь вопросом, не нафантазировал ли я его? Возможно ли такое, что я попросту спятил, и теперь вижу не то, что происходит в реальности, а то, что хочу видеть?
Если я сейчас не уйду, если мой воспаленный мозг снова уловит какой-то сигнал от Вики, боюсь, наплюю на все свои принципы морали и поддамся искушению. Я дико этого хочу, это какое-то животное желание, справиться с которым просто невероятно трудно.
Я говорю, что, наверно, пойду. Ненавижу себя за это «наверно». Я слишком слаб, чтобы просто уйти, я даю понять Вике, что она с легкостью может остановить меня.
— Куда? Зачем?
Она вскакивает со скамейки и подлетает ко мне. В ее глазах – мольба. Сумасшедшим усилием воли я отрываю от нее взгляд и опускаю глаза в землю. Она – девушка моего брата. Даже если они поссорились, я не имею права к ней прикасаться.
— Разве тебе не хочется обсудить это? — спрашивает Вика.
Если бы ты знала, что мне хочется с тобой делать, думаю я.
А затем она дотрагивается до моей руки, чем окончательно добивает. Ее прикосновение нежное и одновременно требовательное. Моя голова горит, огнем пылает, по всему телу разбегаются мурашки. Лихорадит не по-детски. Я так долго ее люблю…
— Не уходи, — просит она.
Это край. Я больше не могу.
То ли шепчу, то ли рычу ее имя. Надвигаюсь на нее, а она пугается моего напора, отступает, пока не натыкается спиной на стену беседки, удивленно моргает, шевелит губами.
Выставляю перед собой руку, вжимаю ладонь в стену, сооружаю между нами хоть какую-то преграду.
Последние капли здравого смысла еще присутствуют, но я слишком разгорячен, а значит, и они скоро испарятся.
Ничего не могу поделать, наклоняюсь ближе к ее лицу, говорю, что не готов сейчас обсуждать отца, все мои мысли сосредоточены на другом.
— Хорошо, — кивает она, гипнотизируя меня большими, удивительно красивыми глазами.
— Ты позвала меня для этого? — выталкиваю из себя слова, хочу, чтобы она сказала правду, хочу, чтобы дала мне зеленый свет.
— Только для этого, — лепечет она.
Плевать на брата. Плевать на тупую мораль и на того, кто вообще ее придумал. Важна только Вика и ее желания. Мой локоть сгибается сильнее, и я оказываюсь еще ближе. Опасно близко.
— Выходит, мне здесь делать нечего.
— Абсолютно нечего.
Такое ощущение, что мы уже не понимаем, о чем говорим. Судорожно пытаюсь осознать, зачем вообще слова, когда между нами такое безумное притяжение?!
Хотел бы я быть таким же беспечным, как Егор. Он бы не задавался вопросами и не ковырялся в собственных мозгах, он бы действовал и получал удовольствие. Я же так не могу. Это неправильно. Я слишком люблю эту девушку, чтобы начинать нашу историю с предательства.
— Я должен уйти, — пока я это произношу, моя губа задевает ее.
Ч-черт! На секунду мне кажется, что я умер. Перед глазами темнота, а сердце не бьется. Зато в следующую секунду оно набатом стучит во всем теле сразу, так, что даже больно. Отталкиваюсь от стены, чтобы отдалиться от ошарашенной Вики, но она перехватывает мою руку в воздухе.
— Я должен уйти, пока хоть как-то могу себя контролировать, — объясняю я и удивляюсь тому, что в принципе способен в этот момент связно говорить. — Я – не козел, Вик.
— Знаю. Только один последний вопрос, — она делает паузу: — Как ты думаешь, у нас с Егором может что-то получиться?
Смысл ее вопроса доходит до меня с серьезной задержкой. А когда всё-таки доходит, у меня отвисает челюсть. Она что, моего благословения просит? После того, что только что было? Поверить не могу. Для нее по-прежнему Егор на первом месте. Ощущение, что я лечу в пропасть.
— Не может.
Это голос брата, с какого перепуга он вообще здесь появился? Я стою к нему спиной и поворачиваться к нему лицом, честно говоря, желания мало. Вика испуганно отпускает мою руку, а я зажмуриваю глаза. Это больно.
— Зашел проверить, как ты. Вижу, что в порядке, — говорит Егор Вике, а затем обращается к нам обоим: — Да вы продолжайте. Я уже ухожу.
Я наконец поворачиваюсь и вижу его спину. Вика порывается его догнать, но я ее останавливаю.
— Я сам. Это моя вина. Прости. И… конечно, у вас все получится. Ты же всю жизнь сохнешь по нему, изюминка. Это настоящая любовь, да?
Я не смотрю на нее, просто не могу. Не дожидаясь ответа, выскакиваю из беседки и бегом догоняю брата у калитки Капустиных.
— Эй! Да стой ты. Ничего не было!
— А ты красавчик, братишка, — со смешком высказывается Егор. — Не ожидал.
— Егор. Посмотри ты уже на меня! — я обгоняю его и встаю на его пути. — Она не виновата. Хочешь кого-то винить, вини меня.
Егор складывает руки на груди и сверлит меня прищуренным взглядом.
— Герой. Тебе медаль дать?
— Ты можешь хоть раз нормально со мной поговорить?! — взрываюсь я.
— А смысл? — легкомысленно отзывается брат. — Я и так всё знаю. Тебе невыносимо от мысли, что всё, что ты хочешь, достается мне. Ты – завистливый yрoд, Ванечка. И в кой-то веки тебе удалось спутать мне карты. Радуйся, пока можешь. Но, заруби себе на носу, я всегда и во всем буду первым.
Он обходит меня, а я остаюсь стоять на месте.
— Ты ведь ее не бросишь? — спрашиваю, не поворачиваясь.
Брат меня прекрасно слышал, но отвечать не собирается. Упрямый, как баран, прет к дому. Всё-таки оборачиваюсь и спрашиваю громче:
— Не бросишь ее из-за моей глупой выходки?
— Не твое дело! — рявкает он.
— Ты хоть знаешь, что она влюблена в тебя с самого детства, идиoт?
Егор резко тормозит. Похоже, для него это новость. Он не шевелится, переваривая услышанное, а я думаю о том, что я, видимо, самый тyпoй человек во Вселенной. Мог бы молчать, мог бы дать ему порвать с Викой, мог бы утешать ее после, а я что сделал? Дал ему козырь в руки, чтобы неподражаемый Егор Ольхов победил в нашей с ним главной битве. Какой дурак…
К дому подъезжает такси и медленно останавливается. Пассажирская дверь распахивается, и из авто вылезает папа. Я проглатываю ком в горле и стремительно шагаю к нему. Но и тут я оказываюсь вторым. Папа уже обнимает Егора.